Очень холодная война
рейтинг: +20+x

Аналитик

Роджер Йоргенсен откидывается в кресле и вновь принимается за чтение.

Роджер - блондин примерно тридцати пяти лет от роду. Коротко стриженые волосы, кожа бледная, давно не видевшая солнечного цвета. Очки, белая рубашка с коротким рукавом, галстук, на шее на цепочке висит бэджик с фотографией. Роджер работает в кабинете, где нет окон, а воздух идёт из кондиционера.

Дело, которое он читает, пугает его.

Когда-то давно, ещё в детстве, отец Роджера взял его с собой на день открытых дверей на авиабазе Неллис, глубоко в невадской пустыне. Ярко светило солнце, отражаясь от полированных серебристых самолётных боков, огромные бомбардировщики сидели в своих бетонных отсеках, отгороженные барьерами и под неусыпным надзором датчиков радиации. С трубок Пито свисали яркие вымпелы и трепетали на ветру, придавая самолётам необычный, почти праздничный вид. Но за этим образом таился кошмар - стоило разбудить атомный бомбардировщик, и в радиусе полутора километров никому, кроме его команды, не удастся выжить.

Тогда, глядя на блестящие, круглобокие контейнеры, подвешенные под крыльями, Роджер ощутил предчувствие того пламени, которое таилось за металлическим корпусом, липкий ужас, который отдавался в душе эхом сирены воздушной тревоги. Он нервно лизал мороженое и крепко держался за отцовскую руку. Оркестр наяривал бодрую мелодию Сузы, но страх Роджера развеялся только когда над его головой воздух вспороли крылья звена F-105, заставив все стёкла на несколько километров вокруг содрогаться.

Теперь, повзрослев и читая донесение разведки, он испытывал то же самое, что и в тот летний день, когда впервые увидел бомбардировщики на атомном ходу, затаившиеся в бетонных логовах.

К папке приложена размытая фотография, сделанная осенью 1961 года пролетавшим в вышине U-2. Три озера в форме вытянутых восьмиугольников мрачно блестели под полярным солнцем. На запад, в самое сердце советской страны, уходил канал, огороженный знаками трилистника и надёжно охраняемый. Омуты насыщенной солями кальция воды, бетонные гидротехнические перемычки, обшитые золотом и свинцом. Спящий великан, нацеленный на НАТО, страшнее любого ядерного оружия.

Проект "Кощей".


На Красной Площади

Внимание

Данный инструктаж относится к категории "Секретно" по коду "ЗЛАТО - ИЮЛЬ - БАБАЙ". Если у вас нет допуска по коду "ЗЛАТО - ИЮЛЬ - БАБАЙ", немедленно покиньте помещение и доложите куратору своего подразделения. Нарушение режима секретности карается тюремным заключением.

У вас есть шестьдесят секунд, чтобы покинуть помещение.

Видеозапись

Красная площадь, весна. Небо чистое и пронзительно-синее, на высоте виднеются перистые облака. Превосходный фон для пролёта множества звеньев бомбардировщиков с четырьмя двигателями, которые с грохотом проносятся за головой и исчезают за высокими стенами Кремля.

Диктор

Красная Площадь, парад, посвящённый Дню Победы, 1962 год. Советский Союз впервые демонстрирует вооружение, засекреченное по коду "ЗЛАТО - ИЮЛЬ - БАБАЙ". Вот оно:

Видеозапись

Тот же день, чуть позже. По площади марширует нескончаемый поток солдат и бронетехники. Воздух сизый от дизельного дыма. Едут грузовики, по восемь ряд, в кузовах, выпрямившись, сидят солдаты. За грузовиками движется батальон Т-56, в люках стоят командиры и отдают воинское приветствие принимающим парад. В небе низко летят, ревя двигателями, истребители МиГ-17.

За танками тянутся четыре низкорамных тягача - огромные тракторы тянут за собой приземистые платформы, груз на которых затянут брезентом. Груз этот выглядит неровным, он похож на батон хлеба размером с небольшой дом. Слева и справа от тягачей - эскорт из вездеходов, в пассажирских отделениях сидят навытяжку солдаты.

На брезентовых чехлах серебряной краской нарисованы контуры пятиконечных звёзд. Каждая звезда обведена стилизованным серебряным кругом - возможно, опознавательный знак подразделения, но не такой, какие приняты в Красной Армии. Круг обрамляет какая-то надпись, выполненная странным стилизованным шрифтом.

Диктор

Это - живые служители под временным управлением. На тягачах нарисована эмблема второй бригады инженерных войск - это штрафное подразделение, дислоцированное в Бухаре. Они выполняют задания по строительству объектов, относящихся к ядерным установкам в Украине и Азербайджане. Впервые в истории страна Дрезденского Соглашения открыто, пусть и не до конца, демонстрирует, что владеет этой технологией; предполагается, что мы сделаем вывод, что в каждой бригаде инженерных войск имеется четыре таких единицы. С учётом боевого состава и дислокации войск СССР можно предположить, что всего у них имеется двести восемьдесят восемь служителей, если данная бригада не является исключением.

Видеозапись

Четыре гигантских бомбардировщика Ту-95 сотрясают воздух над Москвой.

Диктор

Истинность этого вывода сомнительна. Например, в 1964 году бомбардировщики Ту-95 пролетели над Мавзолеем двести сорок раз. Однако, технические средства разведки на тот момент сообщали о том, что к вылету в ВВС СССР готовы всего сто шестьдесят таких бомбардировщиков, а общее число произведённых фюзеляжей, согласно фотографиям, сделанным в КБ Туполева составляет от шестидесяти до ста восьмидесяти экземпляров.

Дальнейший анализ фотоснимков, сделанных на параде Победы указывает на то, что четыре звена по пять бомбардировщиков несколько раз пролетали над одним и тем же местом, совершая затем круговой облёт за пределами видимости из Москвы. В итоге в отчёте о военной мощи СССР потенциал для нанесения первого удара был завышена как минимум на триста процентов.

Следовательно, при оценке военной мощи СССР на основании того, что они демонстрируют на Красной Площади, следует проявлять скептический подход. Вероятно, кроме этих четырёх служителей у них ничего нет. Опять же, сила данного подразделения может оказаться значительно выше.

Слайды

Снимок сделан с очень большой высоты, возможно даже с орбиты. Изображено небольшое село в гористой местности. В тени скалы ютятся несколько хижин, рядом - пастбище, где пасутся козы.

На втором снимке видно, что через село что-то прокатилось, оставив за собой сплошные разрушения. Ландшафт выглядит так, словно его долгое время утюжила артиллерия; по каменистому плато пролегает гладкая полоса четырёхметровой ширины, словно выжженная чудовищным жаром. Угол одной из хижин покосился, другая половина хижины срезана начисто. В полосе блестят белые кости, однако стервятники не спускаются глодать падаль.

Диктор

Данные снимки были сделаны несколько дней назад, двумя проходами спутника KH-11 по орбите. Временной интервал между снимками составляет ровно восемьдесят девять минут. Этот населённый пункт был родным селом известного лидера моджахедов. Сравните след с грузом на тягачах на параде 1962 года.

Имеются следующие признаки применения служителей вооружёнными силами СССР в Афганистане: ширина колеи поглощения составляет четыре метра, вся органика на их пути разложилась на молекулы. Время, затраченное на боевые действия не превышает пяти тысяч секунд, выживших нет, а причинный фактор был снят уже к моменту второго прохода спутника по орбите. Противник при этом был вооружён тяжёлыми пулемётами ДШК, ручными противотанковыми гранатомётами и автоматами АК. Также следует отметить, что причинный фактор, судя по косвенным признакам, ни разу не отклонился от своего пути, но всё живое в области применения было уничтожено. За исключением лишённых плоти останков нет признаков того, что эта местность была обитаема.

Все эти признаки однозначно указывают на то, что Советский Союз нарушил Дрезденское соглашение, применив ЗЛАТО - ИЮЛЬ - БАБАЙ как средство ведения войны в Хайберском проходе. Нет оснований полагать, что бронетанковая дивизия войск НАТО справилась бы лучше, чем эти моджахеды, без ядерной поддержки…


Дворец Загадок

Роджер - не солдат. И патриот из него тоже не особенный - он подписал контракт с ЦРУ сразу же, как получил диплом, в начале семидесятых, когда ещё не отгремели разоблачения, предшествовавшие созданию Комиссии Чёрча. Разведка завязала с убийствами, стала обычной бюрократической машиной и штамповала отчёты по национальной безопасности. Роджер не имел ничего против. Но прошло пять лет, и он уже не может отстранённо ехать наравне с этой машиной, под горку, на нейтралке, к выслуге лет, пенсии и золотым часам. Роджер кладёт папку на стол и трясущимися руками достаёт запрещённую сигарету из пачки, которую прячет в ящике стола. Он зажигает сигарету и ненадолго откидывается, чтобы затянуться и расслабить мозг. Дым клубится в беспощадном свете ламп. Затяжка, ещё и ещё - пока руки, наконец, не перестают трястись.

Большинство людей думают, что шпионы боятся пуль, убийц из КГБ или колючей проволоки, но самое опасное, с чем им приходится сталкиваться - бумага. Бумаги - носитель секретов. Бумаги могут оказаться смертным приговором. Бумаги вроде этой, с размытыми фотографиями ракет восемнадцатилетней давности, графиками числа выживших по отношению ко времени и оценками распространения психозов, доводят до ночных кошмаров и заставят с криком просыпаться ночью в холодном поту. Это - одна из бумаг высочайшей секретности, которые он систематизирует для Совета по Национальной Безопасности и Избранного Президента - если, конечно, одобрит начальник отдела и замдиректора ЦРУ - и вот, ему приходится успокаивать нервы сигаретой, чтобы заставить себя перевернуть страницу.

Проходит несколько минут, и рука Роджера больше не дрожит. Он кладёт сигарету в угол пепельницы с головой орла и снова берётся за отчёт разведки. Это - компиляция, выжимка из тысяч страниц и сотен фотографий. В ней нет и двадцати страниц; в 1963 году, когда этот отчёт готовили, в ЦРУ почти ничего не знали о проекте "Кощей". Только самые общие данные и слухи от шпиона в самой верхушке. И, конечно, их собственные наработки в том же направлении. В этой гонке СССР выбился в лидеры, и ВВС США вывели на взлётную полосу белых слонов с серебряными боками, проект НБ-39. Двадцать бомбардировщиков, работающих на ядерном реакторе, с XK-ПЛУТОН в бомболюках, готовых нанести удар по проекту "Кощей", если красные решат открыть бункер. Три сотни мегатонн ядерных бомб, нацеленных в одну точку, и никто не был уверен, что этого хватит.

А ведь было ещё это фиаско в Антарктике, которое не удалось замять. Как мокрой тряпкой по лицу - подземные ядерные испытания на международной территории! Этого, как минимум, хватило, чтобы не дать Кеннеди пойти на второй срок. Испытания были нелепым оправданием, но ещё хуже было рассказать всем, что же случилось с 501 воздушно-десантной дивизией на промёрзлом плато за вулканом Эребус. Плато, о котором не знали обычные люди, которого не было на картах геологоразведывательных экспедиций тех стран, которые подписали Дрезденское соглашение в 1931 году - а его соблюдал даже Гитлер. Над этим плато пропало больше самолётов U-2, чем над СССР, там исчезло больше экспедиций, чем в самых глубоких дебрях Африки.

Чёрт. И как, чёрт побери, мне ему это представить?

Последние пять часов Роджер таращился на этот краткий отчёт и пытался придумать, как же сжато сформулировать этот ужас, вполне поддающийся измерению, в таких словах, которые будут под силу читателю. Которые дадут ему возможность подумать о немыслимом. Задача оказалась не из лёгких. Новый обитатель Белого Дома говорит прямо и увиливать от ответа не позволяет. Он достаточно религиозен, чтобы не верить в сверхъестественное, и настолько уверен в себе, что его речи, если суметь закрыть глаза и подумать об уверенности в завтрашнем дне, заставляют обрести новые силы. Наверное, не получится объяснить проект "Кощей", XK-ПЛУТОН, MK-КОШМАР и те же врата, не описав их как очередное новое оружие. А они - совсем не оружие. Оружие может убивать и калечить, но моральные качества оно приобретает от того, кто пускает его в дело. А эти проекты целиком покрыты несмываемым пятном древнего зла…

Он надеется, что если шар всё же взмоет в небо, если заревут сирены, то ему, Андреа и Джейсону достанется стоять и смотреть на ядерный взрыв. По сравнению с тем, что, как он подозревает, таится в неизведанной и необъятной бездне за вратами, ядерный взрыв - милость. Именно из-за этой бездны Никсон отказался от программы пилотируемых полётов в космос и оставил от неё незабвенную шутку про белого слона. Просто он понял, какую жуткую угрозу может таить в себе космическая гонка. Именно эта тьма заставила Джимми Картера утратить веру, а Линдона Джонсона сделала алкоголиком.

Роджер поднимается и нервно переминается с ноги на ногу. Оглядывается, смотря на стены своего отсека в рабочем помещении. На какую-то секунду его внимание привлекает дымящаяся на краю пепельницы сигарета; в воздухе над ней, словно неторопливые драконы, извиваются клубы дыма, образуя неведомую клинопись. Он моргает - и образы пропали, но волоски в основании шеи встали дыбом, словно кто-то точит на Роджера нож.

- Чёрт. - Повисшая в комнате тишина наконец-то нарушена. Роджер тушит сигарету в пепельнице, рука дрожит. Нельзя принимать всё это так близко к сердцу. Он смотрит на стену. Ровно девятнадцать-ноль-ноль, очень поздно, слишком поздно. Пора домой. Энди вся изведётся от нервов.

В конце концов, слишком уж велик груз. Он укладывает тонкую папку в сейф за креслом, запирает его и крутит рукоятки, потом расписывается на выходе из читального зала и проходит обычную процедуру обыска на проходной.

До дома ехать полсотни километров. Роджер плюёт в окно, но во рту по-прежнему стоит вкус пепла Освенцима.


Поздняя ночь в Белом Доме

Полковник объят нездоровым энтузиазмом, словно горячкой, мерит комнату шагами.

- Отличный, позволю себе сказать, отчёт вы составили, Йоргенсен. - Он доходит до закутка между канцелярским шкафом и стеной, разворачивается кругом, идёт обратно к краю стола. - Главное, вы понимаете основы. Это - плюс. В нашем бы деле побольше таких, как вы, и той лажи в Тегеране не случилось бы. - Полковник заразительно ухмыляется. Он горит неугасимым энтузиазмом, как супергерой из комиксов, доживший до сорока с небольшим. От его речи Роджер сидит навытяжку на краешке стула. Роджеру постоянно приходится прикусывать язык, чтобы не назвать полковника "сэр" - он гражданский, и полковник ему не командир. - Поэтому-то я и попросил заместителя директора МакМердо перевести вас на это место работы и присовокупить вас к моей команде для дальнейшего сотрудничества. И к моему удовольствию, он согласился.

- Работать здесь, сэр? - не сдерживается Роджер. "Здесь" - это на цокольном этаже здания Исполнительного Управления, пристройки к Белому Дому. Кто бы там ни был этот полковник, у него есть связи, в совершенно невозможных количествах. - Чем я здесь буду заниматься? Вы же сказали, ваши люди…

- Успокойтесь. Выпейте кофе.

Полковник быстрым шагом подходит к столу, садится сам. Роджер осторожно потягивает бурую жижу из кружки с гербом морской пехоты.

- Президент поручил мне набрать команду, - говорит полковник таким будничным тоном, что кофе встаёт Роджеру поперёк горла, - для работы с непредвиденными обстоятельствами. Всякими внезапностями политического характера. Со сраными коммуняками в Никарагуа. "Мы с Империей Зла стоим вровень, Оззи, глаза в глаза, и мы не можем позволить себе моргнуть" - цитирую дословно. Империя Зла дерётся подло. Но сейчас мы их опережаем - сброд, быдло, очередная диктатура из третьего мира. Верхняя Вольта с шогготами. Моя задача - держать их за шкирку и не давать прийти в себя. Не дать ни малейшей возможности стучать ботинком по трибуне в ООН, требовать уступок. Захотят блефовать - я их блеф раскрою. Захотят выйти один на один - что ж, я выйду. - Полковник поднимается и снова принимается расхаживать. - Раньше этим занималась контора, и хорошо занималась, ещё в пятидесятые-шестидесятые. Но от этой сердобольной оравы меня просто выворачивает. Если вам сегодня опять вменят в обязанности мокрые дела, журналисты за вами в сортир полезут, чтобы только достать сенсацию.

- Следовательно, теперь мы так делать не будем. Команда у нас маленькая, но инстанция - последняя. - Полковник берёт паузу, смотрит на потолок. - Хотя последняя, наверное, там. Ладно, все всё поняли. Мне нужен человек, который знают контору. Такой, чтобы допусков было до жопы, чтобы мог войти и забрать дурь, пока на неё не накинется очередная комиссия из протирателей штанов. Ещё будет человек из Дворца Загадок, и кое-кто замолвит словечко, чтобы в Большом Чёрном делали как мы скажем. - Полковник резко смотрит на Роджера. Тот кивает; он знает и про Агентство Национальной Безопасности, оно же Дворец Загадок, и про Большой Чёрный - Национальное Разведывательное Бюро, само существование которого по сей день является секретной информацией.

Роджер находится под впечатлением от полковника, что бы ни говорил здравый смысл. Полковник, находясь в центре хитросплетений политики разведывательных служб США, говорит о том, чтобы построить свой маленький линкор и пустить его в плаванье под чёрным флагом и с каперским свидетельством за подписью президента. Но у Роджера по-прежнему есть пара вопросов и желание выяснить, что же дозволено полковнику Норту, а что - нет.

- Сэр, ГОРЯЧЕЧНЫЙ БРЕД в это входит?

Полковник ставит кружку с кофе на стол.

- Он мой с потрохами, - прямо говорит он. - КОШМАР тоже. И ПЛУТОН. Мне было сказано "всеми доступными средствами", и у меня на всё будет указ президента, на котором ещё не высохли чернила. Эти проекты больше не входят в оргструктуру национальных войск. Официально их сняли с боевого дежурства и рассматривают в качестве предмета следующих переговоров о разоружении. В боевой состав сил сдерживания они больше не входят; мы берём в качестве стандарта обычное ядерное оружие. Неофициально они - часть моей группы, и если будет нужно - я применю их, чтобы сдержать военную мощь Империи Зла и не дать ей вырасти.

По коже Роджера эхом ужаса из детских лет бегут мурашки.

- А Дрезденское соглашение…?

- Не беспокойся. Если они не нарушат его первыми - не нарушу и я, - скалится полковник. Здесь-то ты и пригодишься.


Берега озера Восток в полнолуние

Стальная пристань промёрзла насквозь, но инея нет. Здесь сухо, температура близка к -20. Темнота в подлёдной пещере, кажется, давит сверху. Многослойная тёплая одежда не спасает Роджера, он дрожит и переминается с ноги на ногу, чтобы согреться. Приходится постоянно сглатывать, чтобы не шумело в ушах, а от давления, которое создали в этом подлёдном пузыре, его несколько мутит. Но иначе человеку здесь, под шельфовым ледником Росса, не выжить; всем им предстоит провести ещё сутки в декомпрессионной камере на обратном пути.

Вода лениво лижет пристань, но звука нет. Свет прожекторов исчезает в глубине - вода в подлёдном антарктическом озере невероятно чистая, свет уходит так глубоко, что кажется, будто вся эта глубина бездонная и чернильно-чёрная.

Роджер здесь в качестве представителя полковника. Ему поручено наблюдать за прибытием зонда, принять груз и доложить наверх, что всё идёт штатно. Остальные пытаются не обращать на него внимание, но присутствие человека из Вашингтона действует на нервы. Вон там - стайка технарей и инженеров, прилетевших транзитом через Мак-Мёрдо для работы с крохотной субмариной. Нервный лейтенант командует взводом рассевшихся по углам плота морпехов с необычным личным оружием - наполовину видеокамерами, наполовину автоматами. И, конечно, обслуга глубоководной платформы, но здесь они нервничают и чувствуют себя подавленно. Все они плавают в пузыре воздуха, закачанного под антарктический лёд. А под ними простирается тихий, остывший ниже точки замерзания омут озера Восток.

Они ждут встречи.

- Четыреста пятьдесят метров, - докладывает один из техников. - Скорость подъёма десять. - Его напарник кивает. Они ждут, пока субмарина с экипажем, непрошеные гости в давным-давно затонувшей гробнице, прорежут пятикилометровую толщу вод и выплывут на поверхность. Подлодка ушла почти сутки назад; заряда батарей должно было хватить на дорогу, а воздуха команде должно хватить даже если откажут системы. Но все они на собственном опыте знали, что отказоустойчивых систем не бывает. Тем более здесь, на краю обитаемого людьми мира.

Роджер снова перетаптывается.

- А я боялся, что на той батарейке, которую ты переставил, напруга пробьёт изолятор и мёрзнуть нам тут до второго пришествия, - шутит один из операторов подлодки в сторону соседа.

Оглянувшись, Роджер замечает, как один из морпехов крестится. - От Гормана и Сусловича что-нибудь слышно? - тихо спрашивает он.

Лейтенант смотрит в планшет.

- Со времени отплытия - нет, сэр, - говорит он. - С подлодкой нет связи, пока она под водой - для КНЧ она слишком мала, да и не стоит вещать, если кто-то, гм-м, слушает.

- И вправду.

На краю светового пятна прожекторов появляется горбатый силуэт крохотной подводной лодки. По жёлтому корпусу маслянисто змеятся струйки воды.

- Спасательное судно на поверхности, - бубнит оператор в микрофон. У него сразу же появляется куча дел - задать дифферент, задуть воздух из баллонов в балластные цистерны, обсудить с помощником уровень воды в цистернах и количество лопастей. Обслуга крана тоже занята делом и тянет длинную стрелу над озером.

Над водой наконец показывается люк подлодки, и лейтенант внезапно приходит в движение.

- Джонс! Чиватти! Выставить наблюдение, слева и по центру! - Кран уже примеряется крюком к субмарине, готовый затащить её на борт. - Не вскрывать, пока не осмотрите иллюминаторы! - Это десятая (если считать пилотируемые, то седьмая) экспедиция сквозь игольное ушко озёрного ложа, сквозь подводное строение, так похожее на древний храм, и от этого у Роджера на душе неспокойно. Не может им постоянно везти, думает он. Рано или поздно

Субмарина выходит из воды целиком, словно гигантская игрушка для ванной или кит-полуробот, созданный Творцом, у которого разыгралось чувство юмора. Тянутся минуты, техники управляют краном и аккуратно опускают подлодку на платформу. Морпехи занимают позиции, светят яркими фонарями в близорукие выпуклые иллюминаторы на гладком носу подлодки. Наверху кто-то уже говорит в устройство связи, прикреплённое к коренастой рубке лодки; колесо на задраенном люке начинает вращаться.

- Горман, сэр. - Это лейтенант. В свете натриевых прожекторов всё выглядит мертвенно-жёлтым и обесцвеченным; лицо солдата серое, как мокрый картон, но нервное напряжение сменилось облегчением.

Роджер ждёт, пока подводник - Горман - неуверенными движениями спускается вниз. Это высокий и измождённый человек в красном утеплённом костюме на три размера больше, чем надо; на подбородке, как наждачная бумага - небритость цвета соли с перцем. Более всего он сейчас напоминает холерного больного. Землисто-жётлая кожа, от тела, которое поглощает собственные запасы белка, исходит едкая кетоновая вонь, смешиваясь с другими, ещё более отвратительными запахами. К левому запястью Гормана наручниками пристёгнут тонкий чемоданчик; браслет наручников оставил синяки на коже. Роджер делает шаг вперёд.

- Сэр? - Горман слегка выпрямляется, на секунду принимая слабое подобие стойки "смирно". Ему не хватает сил, чтобы стоять в таком положении. - Груз мы забрали. Вот образец для проверки качества, остальное - ниже. У вас есть код, чтобы открыть? - спрашивает он усталым голосом.

- Один. Пять. Восемь. Один. Два. Два. Девять. - кивает Йоргенсен.

Горман медленно набирает код на кодовом замке чемоданчика, потом выпускает ручку и разматывает цепочку на запястье. В свете прожекторов блестят полиэтиленовые пакеты, заполненные белым порошком. Пять кило высококачественного героина с афганских холмов; ещё четверть тонны расфасовано по ящикам в отсеке экипажа. Лейтенант рассматривает пакеты, закрывает чемоданчик и вручает его Йоргенсену.

- Доставка выполнена, сэр.

Доставка из развалин на высоком плато в пустыне Такла-Макан до американской территории в Антарктиде через врата, связующие разные миры. Через врата, которые неизвестно как создать или разрушить. Это ведомо только Предтечам, но они не расскажут.

- Каково там? - спрашивает Роджер, распрямив плечи. - Что вы там видели?

Наверху, в люке субмарины, обмяк Суслович, привалившись спиной к ушку для крепления крюка крана. С ним что-то глубоко не так. Горман мотает головой и старается не смотреть в его сторону; бледный свет чётко очерчивает глубокие борозды на его лице, словно расселины на луне Юпитера. Гусиные лапки вокруг глаз. Морщины. Признаки старения. Лунная седина в волосах.

- Так много времени прошло… - говорит он, словно жалуется. Валится на колени. - Нас так долго не было… - Он держится рукой за борт подлодки, бледная тень себя самого, состарившаяся не по годам. - Там такое яркое солнце. И наши счётчики Гейгера. Наверное, вспышка на солнце, или ещё что. - Он складывается пополам на краю платформы, его рвёт.

Роджер смотрит на него целую минуту. В голове его роятся мысли. Горману двадцать пять лет, он "решал вопросы" для Большого Чёрного, начинал ещё в зелёных беретах. Два дня назад, перед отправкой за грузом через врата, у него было возмутительно хорошее здоровье. Роджер поворачивается к лейтенанту.

- Я лучше пойду, доложу полковнику, - говорит он. Думает некоторое время. - Этих двоих отведите в медблок, пусть за ними ухаживают. В ближайшее время мы вряд ли будем отправлять ещё экипажи через Виктор-Танго.

Он поворачивается и идёт к шахте лифта, сжав руки за спиной, чтобы они не дрожали. Воды озера Восток освещаются снизу лунным светом, доносящимся через пять километров и бесчисленные световые годы.


Генерал ЛеМей мог бы гордиться

Внимание

Данный инструктаж относится к категории "Секретно" по коду "ЛАЗУРЬ - МАРТ - ИНДРИК". Если у вас нет допуска по коду "ЛАЗУРЬ - МАРТ - ИНДРИК", немедленно покиньте помещение и доложите куратору своего подразделения. Нарушение режима секретности карается тюремным заключением.

У вас есть шестьдесят секунд, чтобы покинуть помещение.

Видеозапись

Общий план на гигантский бомбардировщик. Из толстого, неровного фюзеляжа тут и там торчат ощетинившиеся стволами пулемётов выпуклости огневых установок. Непривычно огромные гондолы двигателей стоят слишком близко к кончикам крыла; каждый атомный узел окружён четырьмя турбинами.

Диктор

Convair B-39 "Миротворец", самое внушительное оружие в миротворческом арсенале нашей стратегической авиации. Самолёт оснащён восемью турбовинтовыми двигателями Pratt and Whitney NP-4051, работающими на ядерной энергии. Он неустанно кружит над ледниковым покровом Арктики, ожидая сигнала. Это - Борт Один, испытательный и учебный самолёт; ещё двенадцать крылатых птиц ожидают критичности на земле - поднявшийся в воздух B-39 можно посадить только на два специально оборудованных аэродрома в Аляске. Борт Один находится в воздухе уже девять месяцев и не выказывает никаких признаков старения

Смена кадра

Из открытого бомболюка великана выпадает акула размером с Боинг-727. Кургузые дельтовидные крылья режут воздух, яркое, как ракета, пламя толкает конструкцию вперёд.

Диктор

Модифицированная ракета "Навахо", испытательное средство запуска боезаряда XK-ПЛУТОН отделяется от самолёта-носителя. В отличие от настоящего оружия, здесь нет ни водородных бомб, ни прямоточного воздушно-реактивного двигателя на реакции ядерного распада для ответного удара по врагу. Средство XK-ПЛУТОН летит над враждебной территорией на скорости, втрое превышающей скорость звука, и сбрасывает бомбы в одну мегатонну каждая. После того, как боезапас будет исчерпан, ракета наводится на последнюю цель и облетает её. После наведения на цель ракета сбрасывает свой реактор, заливая врагов раскалённым плутонием. XK-ПЛУТОН - тотальное оружие; каждым своим аспектом, вплоть до ударной волны, которую она создаёт, летя на сверхмалой высоте, оно предназначено наносить вред врагу.

Смена кадра

Открытки из Берген-Бельзен, видеозаписи из Освенцима; выходной день в аду.

Диктор

Вот зачем нам нужно такое оружие. Вот, что оно должно остановить. Нечисть, впервые потревоженная Третьим Рейхом, организацией Тодта. Теперь она находится в Украине, стоит на службе Советского Человека - так себя называет наш враг.

Смена кадра

Угрюмо-серая бетонная плита, вершина ступенчатой пирамиды, построенной из восточногерманского цемента. Колючая проволока, пулемёты. Прямое, как струна, безводное русло канала уходит на север от основания пирамиды до побережья Балтики. Это осталось со времён постройки. С этого всё началось. У подножия пирамиды жутким памятником ЗК в чёрных робах стоят одноэтажные бараки рабов.

Смена кадра

Новое пристанище: огромный бетонный монолит, окружённый тремя озёрами с бетонными берегами и каналом. Вокруг, насколько видит глаз, простирается плоский, как блин, ландшафт Украинских степей.

Диктор

Это - проект "Кощей". Ключ к вратам ада в руках Кремля…


Испытатель новых технологий

- Известно, что впервые они появились здесь в докембрийский период.

Профессор Гулд возится со слайдами, опустив глаза и стараясь не смотреть лишний раз на аудиторию.

- У нас есть образцы макрофауны, найденные палеонтологом Чарльзом Д. Уолкоттом во время первой экспедиции в Канадские Скалистые горы на восточной границе Британской Колумбии. - На экране появляется сделанный от руки набросок каких-то неописуемо диковинных находок. - Например, эта опабиния, которая умерла там шестьсот сорок миллионов лет назад. Такие древние окаменелости животных без внешнего скелета встречаются редко, в сланцах Бёрджес найдено больше всего образцов докембрийской фауны на сегодняшний день.

Тощая женщина с огромной причёской и не уступающими ей по размеру подплечниками громко втягивает воздух. До этой седой древности ей дела нет. Роджер морщится и сочувствует учёному. Он бы предпочёл, чтобы её здесь не было, но она каким-то образом пронюхала о визите известного палеонтолога - а она работает помощником полковника по административным вопросам. Выгнать её значит навсегда испортить себе карьеру.

- Примечательны здесь - фотография видавшего виды камня, увековеченный образ опабинии - следы от зубов. Такие же следы, или их полные аналоги, можно найти на кольцевых сегментах срезов, взятых антарктической экспедицией Пэбоди в 1926 году. Мир докембрия был устроен иначе, чем наш; территории, которые сейчас являются отдельными континентами, раньше являлись частями одного огромного целого. Поэтому в те времена от одного образца до другого было не больше трёх тысяч километров. Это указывает на то, что они принесли с собой своих паразитов.

- А что полезного о них могут сказать нам эти следы от зубов? - спрашивает полковник.

Доктор поднимает голову. Его глаза блестят.

- Что кто-то любил кушать их сырыми, - краткий смешок. - И у этого кого-то челюсти открывались и закрывались так же, как диафрагма на вашем фотоаппарате. И мы считали, что этот кто-то вымер.

Ещё один слайд, на этот раз - мутный подводный снимок. Тварь на нём напоминает какую-то странную рыбу - то ли доработанный, обвешанный бронёй пиявкорот с боковыми обтекателями и антикрыльями. то ли кальмар, у которого не хватает щупальцев. Сверху голова выглядит как плоский диск, спереди торчат два странных, похожих на папоротник щупальца, скручивающихся в сторону рта-присоски на нижней стороне головы.

- Этот снимок был сделан в озере Восток в прошлом году. Оно не должно жить - ему там нечем питаться. Это, дамы и господа, Аномалокарис, наш зубастый любитель пожевать. - Доктор берёт краткую паузу. - Очень благодарен вам за то, что вы показали мне этот снимок, - добавляет он, - хотя многие из моих коллег будут ему совсем не рады.

Это что, стеснительная улыбка? Профессор говорит дальше, не давая Роджеру возможности понять, как он на самом деле на это отреагировал.

- А вот это уже крайне интересно, - замечает Гулд. "Это", чем бы оно ни было, выглядит как кочан капусты или чей-то мозг - постоянно ветвящиеся отростки всё меньшей длины и диаметра превращаются в переливающийся складчатый комок пуха, обвивающий центральный стебель. Стебель своими корнями уходит в выпуклый цилиндр, стоящий на четырёх коротких и толстых щупальцах.

- Нам каким-то чудом удалось впихнуть аномалокариса в таксономию, но это - беспрецедентный случай. Оно очень, просто поразительно похоже на укрупнённый сегмент тела Hallucigenia - он перещёлкивает слайд, на котором изображена многоножка с кинжально-острыми конечностями и терновым венцом из щупалец - но год назад мы догадались, что бедная галлюцигения у нас стояла вверх ногами и вообще она - просто колючий червь. В голове же такое высокое содержание иридия и кристаллического углерода… это - точно не животное, по крайней мере к царству животных, которое я уже тридцать лет изучаю, оно не относится. Клеточной структуры нет вообще. Я попросил своих коллег оказать мне услугу, и они не смогли выделить ни ДНК, ни РНК. Это как машина, по сложности не уступающая живому существу.

- Время, когда оно жило, назвать можете? - спрашивает полковник.

- Ага, - ухмыляется профессор. - Определённо до начала ядерных испытаний в атмосфере, то есть до 1945 года. Собственно, всё. Мы считаем, что оно относится либо к первой половине этого века, либо ко второй половине прошлого. Оно уже несколько лет как умерло, но ещё точно живы люди, на чьём веку оно было живо. И это на фоне - он перещёлкивает проектор обратно на слайд с аномалокарисом - вот этого образца, найденного в камнях, которому примерно шестьсот десять миллионов лет. - Ещё один снимок, гораздо более чёткий. - Отметьте сходство с мёртвым, но не разложившимся. Где-то определённо ещё есть живые такие же.

Профессор смотрит на полковника, резко становясь скованным и косноязычным. - Можно перейти к, гм, той штуке, ну которая, типа, раньше… ?

- Пожалуйста, прошу вас. Допуска у всех присутствующих есть. - Широкий жест руки полковника охватывает и секретаря с пышной причёской, и Роджера, и двух людей из Большого Чёрного, что-то строчащих в блокнотах, и очень серьёзную даму из контрразведки, и даже лысеющего, беспокойного адмирала с двойным подбородком и в очках с толстыми стёклами.

- А. Ну ладно, - стеснительность пропадает, словно и не было. - Что ж, мы препарировали ткани аномалокариса, которые вы нам передали. Некоторые образцы отправили в лабораторию, но из них почти ничего извлечь не удалось, - добавляет он поспешно. Потом выпрямляется. - Согласно кладистическому анализу и тому, что мы смогли узнать об их биохимии, наши пути развития в прошлом не были общими. Это два разных пути. Даже у капусты больше общего с нами, чем у этих созданий. По окаменелостям шестисотмиллионолетней давности этого не скажешь, но образцы тканей - совершенно другое дело.

- Итак: это - многоклеточный организм, но в каждой клетке есть несколько структур, похожих на ядра. Это называется синцитий. ДНК нет, в нём задействована РНК с несколькими парами оснований, которых нет в земной биологии. Мы так и не смогли выяснить, что делают почти все их органеллы, есть ли у них соответствие в земной биологии. А белки оно строит с помощью пары аминокислот, которых нет у нас. Такого не бывает. Либо общий предок с нами у него был на стадии до археобактерий, или, что более вероятно, общего предка у нас с ним нет. - Профессор больше не улыбается. - Врата, полковник?

- Да, в целом верно. Эту тварь на слайдах мы достали во время одной из, хм-м, вылазок. По ту сторону врат.

Гулд кивает.

- Я так понимаю, ещё таких же я вряд ли получу? - с надеждой спрашивает он.

- Вылазки не проводятся, пока мы расследуем один инцидент, который случился в этом году, - говорит полковник, со значением взглянув в сторону Роджера. Суслович умер две недели назад; Горман до сих пор выглядит как жуткая развалина, в его теле разлагаются соединительные ткани - скорее всего, из-за сильного облучения. На действительную службу он больше не выйдет, а канал поставок останется закрытым до тех пор, пока не найдут способ возить товар и не губить при этом людей. Роджер слегка наклоняет голову.

- Ну ладно, - пожимает плечами профессор. - Если снова начнёте - дайте знать. Кстати, есть какая-нибудь привязка по координатам по ту сторону врат?

- Нет, - отвечает полковник, и в этот раз Роджер знает, что это ложь. В ходе четвёртой экспедиции, ещё до того, как полковник определил новый груз, на пустынной площади города по ту сторону врат установили небольшой радиотелескоп. XK-Масада, где воздух слишком разрежен для человеческих лёгких, где небо цвета индиго, а здания отбрасывают бритвенно-острые тени на выжженный рдяным солнцем, спёкшийся ландшафт. Затем уловленные им сигналы пульсаров были подвергнуты анализу; выходило, что это место почти на шесть сотен световых лет ближе к ядру галактики и расположено на внутренней стороне нашего же спирального рукава. На постройках, сооружённых не людьми, начертаны иероглифы, и есть в них сходство с теми символами, что запечатлены на зернистой чёрно-белой плёнке Minox на дверях украинского бункера. За этими символами спит суть проекта "Кощей", неживая, но и не мёртвая, злобная сущность, которую русские извлекли из затонувших развалин города на дне Балтийского моря. - А почему вы хотите знать, откуда они происходят?

- Ну… Нам так мало известно о том контексте, в котором развивается жизнь. - Взгляд профессора на секунду становится тоскливым. У нас есть только одна точка отсчёта - Земля, наш родной мир. Теперь же у нас есть второй, вернее, часть второго. Если будет и третий, можно будет задаваться глубокими вопросами. Не такими, как "одиноки ли мы во Вселенной", потому что на этот вопрос ответ уже стал известен, а, например, "какая ещё бывает жизнь" и "есть ли на свете место для нас?"

Роджера передёргивает. "Идиот", думает он, "если бы ты только знал, не прыгал бы так от радости". Он прикусывает язык. Если сейчас заговорить, это тоже может испортить карьеру. Более того, это может отрицательно сказаться на продолжительности жизни профессора, который явно не заслужил такого наказания за сотрудничество. Плюс, исчезновение профессора из Гарварда в здании Исполнительного Управления в Вашингтоне гораздо сложнее замять, чем пропажу какого-нибудь волонтёра-преподавателя в засиженном мухами сельце в Никарагуа. Кто-нибудь да заметит. Полковник будет не в восторге.

Потом Роджер понимает, что профессор Гулд смотрит прямо на него.

- У вас есть ко мне вопрос? - спрашивает маститый палеонтолог.

- М-м, секундочку. - Роджер собирается с мыслями. Вспоминает графики анализа выживаемости, зверские опыты гитлеровских медиков, изучавших способность человеческого мозга оставаться в живых вблизи Балтийской Сингулярности. Безумие Менгеле. Последнюю попытку СС ликвидировать выживших и свидетелей. Кощея, заряженного и нацеленного, словно орудие, исполненное чёрной злобы, в самое сердце Америки. "Разум, пожирающий миры", что плавает в сияющих безумных снах, что застыл в спячке, лишённый добычи, будь то толстые крылатые твари со щупальцами, или же люди, сменившие их на Земле.

- Скажите, а могли они быть разумными, профессор? Обладать сознанием, как мы?

- Я бы сказал, что да, - глаза Гулда блестят. - Этот, - он указывает на слайд, - не живой в общепринятом смысле. А вот этот, - он нашёл Предтечу, помоги ему Бог, Предтечу с коротким и толстым, как бочка, телом, и кожаными перепончатыми крыльями, - этот наделён неким подобием сложного ганглия. Не мозг, привычный нам, но массой не уступающий нашему. Есть и хватательные конечности; можно счесть, что они годятся для работы с инструментами. Сложите эти факторы и получите технологическую цивилизацию высокого уровня. Врата между планетами, что крутятся вокруг разных звёзд. Чужеродную флору, фауну, что там ещё. Я бы не счёл невероятной даже межзвёздную цивилизацию. - Голос профессора дрожит от эмоций. - Мы, люди, затронули самую малую часть! Что от нас останется во времени? Все наши здания обратятся в пыль уже через двадцать тысяч лет, даже пирамиды. Следы Нила Армстронга в Море Спокойствия размолотит ударами микрометеоритов всего лишь через полмиллиона лет или около того. Выработанные месторождения нефти заполнятся через десять миллионов лет, метан просочится сквозь кору, дрейф континентов сотрёт всё. Но эти! Эти строили на века. Нам есть чему у них поучиться. Интересно, достойные ли мы преемники их технологического первенства?

- Ну конечно, достойные, профессор, - бесцеремонно произносит секретарь полковника. - Скажи, Олли?

Полковник с ухмылкой кивает ей в ответ.

- А то, Фоун. А то.


Великий Шайтан

Роджер сидит в баре гостиницы "Царь Давид", пьёт второсортный лимонад из высокого стакана и потеет, несмотря на все старания кондиционера. От перелёта через несколько часовых поясов голова мутная, чувство времени сбилось, из-за спазмов в животе он только час назад смог выйти из номера, а до того как можно будет попробовать позвонить Андреа, ещё два часа. Перед его отлётом они в очередной раз крупно поссорились; она никак не может понять, зачем ему надо постоянно летать в какую-то даль. Она лишь твёрдо знает, что их сын растёт в полной уверенности, что отец - это такой голос, который иногда звонит в неурочное время.

Роджер чувствует себя несколько подавленным, несмотря на всю радость от того, что он ведёт дела на таком уровне. Он постоянно беспокоится, что же будет, если их раскроют, что же останется делать Андреа и, если на то пошло, Джейсону? Если расколется полковник, если адмирала вынудят рассказать всё как на духу перед Конгрессом, и Роджера уведут в наручниках под щёлканье вспышек - кто тогда присмотрит за Джейсоном, у которого уже больше не будет отца, который всегда на связи?

Роджер не строит иллюзий насчёт того, что губит людей из секретных контор. Слишком уж многие связаны круговой порукой, слишком много подставных компаний, номерных счетов на предъявителя в банках и сомнительных торговцев оружием с Ближнего Востока. Рано или поздно найдётся причина, кто-то заговорит, а Роджер уже слишком глубоко увяз. Он уже не простой сотрудник, приданный организации, он стал оруженосцем полковника, его тенью, человеком с диппаспортом и чемоданчиком, доверху полным героина и сертификатов конечного пользователя.

Утешает только, что эта пирамида начнёт рушиться с самого верха, думает он. Кое-кто в самых верхах ратует за полковника. Кода дерьмо попадёт на вентилятор и украсит своими брызгами первые страницы Washington Post, должны будут полететь головы министров и членов правительства: сам президент должен будет выступить как свидетель и всё отрицать. Республика будет допрашивать самоё себя.

На его плечо опускается рука, бесцеремонно прерывая его раздумье.

- Роджер, здорово! Ты чего опять такой смурной?

- Да всего понемножку, - мрачно говорит Йоргенсен, поднимая усталые глаза на собеседника. - Ты садись.

Деревенщина из посольства, Майк Хамилтон - согласно легенде, младший атташе, или что-то вроде - выдвигает кресло и плюхается в него с силой дружелюбного метеорита. Роджер понимает, что Майк совсем не деревенщина, доктора наук международных отношений в Йэле кому попало не дают. Просто он любит прикинуться простачком перед людьми, от которых чего-то хочет добиться.

- Он рано, - говорит Хамилтон неожиданно деловым тоном, глядя куда-то за Роджера. - Играй как договаривались. Я - придурковатый, но хороший полицейский. Легенду помнишь? Отговорки заготовил?

Роджер кивает, потом озирается и видит Мехмета (фамилия неизвестна), идущего к ним через всю залу. У Мехмета безупречный маникюр и ухоженный вид, а его костюм с Джермин-Стрит стоит больше, чем Роджеру платят в месяц. Усы, аккуратная бородка, оксфордское произношение. Мехмет - имя турецкое, а не персидское. Само собой, это псевдоним. Незнакомому человеку он покажется турецким бизнесменом, набравшимся западных манер, а вовсе не иранским революционером, крепко связанным с Хезболлой и (только тс-с) самим стариком Рухоллой, Кумским Отшельником. Ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах - неофициальным послом Ирана у Малого Шайтана в Тель-Авиве.

Мехмет подходит к ним широким шагом. Краткий обмен любезностями прикрывает формальность их встречи - он пришёл раньше, и он сделал это намеренно, чтобы вывести их из равновесия. И они превосходят его числом, и это - тоже расчётливый ход, чтобы заставить их играть от обороны. Первое правило дипломатии - не вступай в переговоры, если соперник располагает моральным превосходством, а численный перевес - весомый психологический аргумент.

- Роджер, любезный друг, - улыбается он Йоргенсену. - И, как я погляжу, наш замечательный доктор Хамилтон. - Улыбка становится шире. - Я так понимаю, славному полковнику нужны новости от его друзей?

- В этом вы, несомненно, правы - кивает Йоргенсен.

Улыбка исчезает с лица Мехмета. На секунду кажется, что он разом постарел на десять лет.

- Я навестил их, - просто говорит он. - Вернее, меня к ним отвезли. Очень и очень печальные новости, друзья мои. Они находятся в руках опаснейших людей, таких, которым нечего терять, и которыми движет лишь ненависть.

- Между нами есть долг, - прерывает его Роджер.

- Спокойно, друг мой, - поднимает руку Мехмет. - До этого ещё дойдём. Эти люди живут насилием. На их же собственных глазах разрушали их дома и творили непотребство с их близкими. Их души исполнены гнева. Потребуется немалое покаяние, высокая цена за их снисхождение, заплаченная кровью. Таков наш закон, понимаете? Род оскорблённого имеет право стребовать с обидчика плату кровью, и разве может быть на свете иначе? Так они это видят - вам следует покаяться в своих злодеяниях и помочь им вести священную войну против тех, кто идёт наперекор воле Аллаха.

- Делаем, что можем, - говорит Роджер со вздохом. - Мы поставляем им оружие. Всеми доступными средствами боремся с красными, стараясь не разбудить великана. Чего им ещё нужно? Заложники - за такое в Вашингтоне по головке не погладят. Должен быть какой-то компромисс. Если Хезболла их в ближайшее время не отпустит, весь мир начнёт считать, что к переговорам они относятся наплевательски. И тогда уже всё. Полковник хочет вам помочь, но ему надо отчитываться перед теми, кто сверху, так?

- Мы с вами живём в этом мире, - кивает Мехмет, - И мы понимаем, что так удерживать заложников - неразумный ход, но их мольбы о помощи в борьбе против Великого Шайтана, об обороне от его нападок, устремлены к вам. И кровь их кипит яростью оттого, что вся ваша нация лишь говорит красивые слова, но ничего не делает. Великий Шайтан громит Афганистан, стирает целые сёла с земли за одну ночь, и получает ли он отпор? Нет, Соединённые Штаты отворачивают взор. И не только эти люди видят в этом предательство. Наши враги из Баас в Ираке… Нечистое братство Тикрита в Басре и их клевреты из Мухабарат еженощно приносят жертвы на алтарь Йайр-Сутота, и фонтаны крови в Тегеране тому свидетельство. Если богатейшая и сильнейшая нация Земли не даёт им боя, то как, мыслят люди из долины Бекаа, живущие войной, как нам открыть уши этой нации? И люди эти не столь проницательны, как мы с Вами.

От его взгляда Роджер тревожно сутулится.

- Нельзя выходить против красных в открытую! Неужели они не понимают, что это принесёт конец не одной только их собственной битве. Если Талибану нужна помощь Америки в бою против русских, её нужно предоставить скрытно.

- Наш противник - не русские, - тихо отвечает Мехмет, - а то, как они выбирают себе союзников. Мнится им, будто они неверные безбожники, но по делам их узнаем мы их - ледяная тень Лэнга накрыла их, и в руках их - орудия, что описаны в книге Китаб Аль-Азиф. У нас есть доказательство того, что они нарушили Дрезденское соглашение. Проклятые и нечистые бродят ночами по мёрзлым ущельям Гималаев, забирая всех на своём пути. Станете ли вы и дальше затыкать свои уши, пока русские, в заблуждении своём, считают, что власть их над этими силами зла полна и безгранична? Врата открываются повсюду, как и было предсказано. На прошлой неделе наш F-14C с фотокамерой пролетел в такие врата. И лётчик, и стрелок сейчас в раю, но мы заглянули в ад, и подтверждением тому - плёнка и показания радаров.

Иранский посол ледяным взглядом смотрит на шумного дурня из посольства.

- Передайте послу, что мы объявили о намерении вести с Моссадом переговоры, целью которых является приобретение того, что производится на заводе в Димоне, в пустыне Негев. Мы готовы забыть прошлые распри, ибо сейчас над нами нависла угроза дня нынешнего. Они готовы услышать наши доводы, пусть даже вы не готовы. Его святейшество Аятолла лично объявил, что всякий воин, пронесший ядерное оружие в логово пожирателя душ, обретёт рай. С приспешниками древней нечисти на этой Земле будет покончено, доктор Хамилтон, пусть даже нам придётся вколачивать ядерные бомбы им в глотки собственными руками.


Бассейн

- Мистер Йоргенсен, когда именно вам стало известно, что правительство Ирана угрожает нарушить резолюцию ООН №216 и протокол к Женевскому Соглашению 1956 года о нераспространении ядерного оружия?

Под палящим светом ламп Роджера пробирает пот, сердце бьётся быстрее.

- Я не совсем понимаю вопрос, сэр.

- Вам был задан прямой вопрос. В каком именно слове непонятно? Повторю ещё раз, медленно: когда вам стало известно, что правительство Ирана угрожает нарушить резолюцию №216 и протокол к Женевскому Соглашению 1956 года о нераспространении ядерного оружия?

Роджер мотает головой. Это как дурной сон, а вокруг неистово гудят невидимые насекомые.

- Сэр, у меня нет прямых связей с правительством Ирана. Всё, что мне известно - я передавал сообщения некоему Мехмету, который, как мне сказали, что-то знал о ситуации с нашими заложниками в Бейруте. Насколько я понимаю, полковник вёл тайные переговоры либо с этим господином, либо с теми, кто его поддерживает, уже довольно долго - пару лет. Мехмет упоминал о неких людях в администрации Ирана, но я не могу знать точно, говорил ли он правду, а никаких дипломатических верительных грамот я не видел.

Напротив него сидят его инквизиторы - конгрессмены в тёмных костюмах, словно учителя, перед которыми на ковре стоит нерадивый ученик. Проблема в том, что эти учителя могут отправить его на суд, а оттуда - в тюрьму на очень долгий срок. Тогда Джейсон вырастет с голосом в трубке вместо отца. Голос в трубке не отведёт его на авиашоу, на футбол и на прочие этапы взросления. Конгрессмены негромко переговариваются, обдумывая очередной ход допроса. Роджер нервозно ёрзает в кресле. Слушанье закрытое, кинокамера здесь - на службе архива конгресса. Стая голодных демократов почуяла кровь республиканцев в воде.

Конгрессмен в середине поднимает взгляд на Роджера.

- Стойте. Откуда вы узнали про этого Мехмета? Кто сказал вам пойти на встречу с ним и кто рассказал, что он из себя представляет?

- Как всегда, пришла служебная записка от Фоун, - сглотнув, начинает Роджер. - Адмиралу Пойндекстеру нужен был человек на месте, чтобы пообщаться с этим Мехметом. По сути, связной, который уже в курсе дела. Полковник Норт завизировал эту записку, а деньги на поездку сказал взять из фонда для непредвиденных расходов. - Наверное, этого говорить не стоило - два конгрессмена, склонившись, шепчутся о чём-то, затем помощник одного из них почтительно подходит за запиской и убегает на всех парах. - Мне сказали, что Мехмет - посредник, - добавляет Роджер. - Посредник, чтобы разрешить всю эту ситуацию с заложниками в Бейруте.

- Посредник, - задавший вопрос конгрессмен с недоверием смотрит на Роджера.

Мужчина слева от него - древний старик, седой, как лунь, с пигментными пятнами на носу крючком, веки обвисли - одобрительно ухмыляется.

- Ага. Такой же, как Гитлер - дипломат. "Ещё одна территориальная претензия", - он оглядывается вокруг. - Кто-нибудь ещё это помнит? - с грустью в голосе спрашивает старый конгрессмен.

- Нет, сэр, - очень серьёзным тоном отвечает Роджер.

Тот, кто ведёт допрос, фыркает.

- Что именно Мехмет сказал вам по поводу того, что собирается сделать Иран?

Роджер некоторое время обдумывает ответ.

-Он сказал, что они собираются купить что-то на заводе в Димоне. Я так понимаю, это ядерный исследовательский центр Минобороны Израэля, и, в контексте разговора единственно разумным будет предположить, что купить они собираются ядерное оружие. Несколько единиц. По его словам, Аятолла заявил, что смертник, который взорвёт храм Йог-Сотота в Басре обретёт рай, а также, что у них имеются неопровержимые доказательства того, что СССР применил в Афганистане некоторые запрещённые виды оружия. Разговор шёл в контексте обсуждения распространения незаконных видов оружия, и насчёт Ирака он был очень настойчив.

- О каких именно системах речь? - требовательно спрашивает третий инквизитор, спокойный человек с ястребиными чертами лица, сидящий слева.

- Их называют "Шогготим", или служители. Технически они являются роботами высочайшего технического уровня, сделанными из молекулярных компонентов. Они могут изменять свою форму и менять структуру материала на атомном уровне - например, разъедать его, как кислота, или выделять алмазы. Некоторые из них выглядят как тонкая дымка - доктор Дрекслер в МТИ называет это "инструментальным туманом", другие же больше похожи на маслянистую каплю. Похоже, что они могут производить новых служителей, но они не являются живыми ни в одном известном смысле этого слова. Они программируемые, как роботы, для этого используется командный язык, восстановленный по записям предшественников, которые и оставили там шогготов. Большую партию вывезли с Экспедицией Молотова в 1930м, мы же выскребаем за ними останки и пользуемся данными антарктических исследований. Пессиместичнее всего выглядят отчёты профессора Либкунста…

- Погодите. Хотите сказать, что у русских есть эти, гм, шогготы, но у нас их нет. И даже немытые арабы в Багдаде над ними работает. По-вашему, выходит, у нас есть отставание по шогготам? Стратегическая брешь в обороне? И теперь русские с иранцами утюжат ими Афганистан?

- В общем и целом верно, - быстро говорит Роджер, - Однако, были разработаны оружейные системы противодействия, предназначенные для уменьшения вероятности одностороннего упреждающего применения, которое затем перерастёт в обмен ударами, без малого, божественных сил. - Конгрессмен в середине ободряюще кивает. - За прошедшие три десятилетия по программе конструкционного усовершенствования боевых ЛА на группировку самолётов B-39 была возложена задача поддержания в готовности системы XK-ПЛУТОН, чьей целью является ослабление возможности Советского Союза привести в действие проект "Кощей". Последний является дремлющим чужеродным созданием, которое русские захватили в гитлеровской Германии в последние дни войны. У нас имеется двенадцать крылатых ракет класса "ПЛУТОН" на ядерной тяге, которые постоянно нацелены на этот "проект". В них столько же мегатонн, сколько во всех наших ракетах "Минитмен". В теории, мы разнесём его на кусочки ещё до того, как оно проснётся и разом сожрёт разум всех людей в радиусе трёхсот километров.

Роджер оседлал любимого конька.

- Во-вторых, насколько нам известно, возможности Советского Союза по управлению технологией шогготов на сегодняшний день в лучшем случае крайне малы. Они могут приказать им прокатиться по горному селу козопасов в Афгане, но не могут заставить их создать нового шоггота. Пригодность их в качестве оружия ограниченная, хотя и потрясающая. Но основная проблема не в них. Большую проблему представляет храм в Басре. Там находятся функционирующие врата, и, если верить Мехмету, Мухабарат, служба политической разведки Ирака, пытается выяснить, как с ними работать. Они пытаются что-то через них призвать. Больше всего он боялся, что они, а также русские, потеряют контроль над тем, с чем работают; по всей вероятности, это ещё одна сущность почти божественной силы, как К-Тулу, являющееся ядром проекта "Кощей".

- Эта твоя Тула, - говорит старик, - можешь, кстати не швыряться при мне префиксами "Ка что-то там", - она одна такая?

- Не знаю, сэр, - мотает головой Роджер. - Известно, что врата ведут как минимум на три другие планеты. Возможно имеются и другие, неизвестные нам. Мы не знаем, как их создавать и закрывать. Единственное, что мы можем - отправлять через них людей или заложить проход кирпичом. - Ему приходится прикусить язык, потому что миров больше, чем три, и в одном из них он бывал - убежище в XK-Масада, построенное НУ ВКР из засекреченного бюджета. Он видел купол полуторакилометровой высоты, на разработку которого у Ричарда Фуллера ушло десять лет, видел кольца ПВО системы "Пэтриот". Звено чёрных угловатых истребителей от Skunkworks, которые, говорят, не видны на радарах, облетают дозором пустые небеса XK-Масады. Гидропонные фермы, пустые казармы и многоквартирные дома ждут сенаторов, конгрессменов, их семьи и тысячи сотрудников обслуги. В случае войны их эвакуируют через небольшой проход, который теперь установили на цокольном этаже здания Исполнительного Управления, в помещении под бассейном, где некогда Джек купался нагишом с Мэрилин.

- Теперь без протокола, - рубит воздух рукой старый конгрессмен. - Выключай, говорю, парень. - Оператор выключает камеру и выходит за дверь. Старик подаётся вперёд. - С твоих слов получается, что мы ведём необъявленную войну с каких, скажи-ка, пор? Со второй мировой? Или раньше, со времён экспедиции Пэбоди, когда выжившим удалось притащить первые неземные артефакты? А теперь в игру пролезли засранцы иранцы и решили, что это - часть их войны с Саддамом?

- Сэр, - Роджер может себе позволить лишь один кивок.

- Ладно, - Конгрессмен внимательно смотрит на собеседника. - Допустим, я тебе сейчас скажу слова "великий фильтр". Что они для тебя значат?

- Великий… - Роджер осекается. Профессор Гулд, вспоминает он. - Нам читал лекцию профессор палеонтологии, - объясняет он. - По-моему, он это упоминал. Что-то на тему того, почему у нас в небе не черным-черно от летающих тарелочек.

Конгрессмен снова фыркает. Его собеседник приходит в движение и выпрямляется в кресле.

- Благодаря Пэбоди и его последователям вроде Либкунста и иже с ними, мы знаем, что во вселенной полно всякой жизни. Великий фильтр, мальчик мой, это та сила, которая не даёт этой жизни развить разум и навестить нас. Неизвестно что и неизвестно как убивает разумную жизнь до того, как та разработает себе такую технологию. Что если они, не подумав, суются в наследие древних? Что ты на это скажешь?

Роджер нервно облизывает губы.

- Думаю, вполне вероятно, сэр, - отвечает он. Нервозность всё нарастает.

- Это оружие, с которым цацкается твой полковник, - сурово произносит конгрессмен, - по сравнению с ним наш ядерный арсенал выглядит как детский пистолетик, а ты, значит, "вполне вероятно, сэр"? По-моему, кто-то в Овальном Кабинете спит на боевом посту.

- Сэр, согласно указу президента №2047 от января 1980 года на роль оружия массового поражения в вооружённых силах принято ядерное оружие. Разработка других типов оружия приостановлена, излишки передаются в ведение объединённого комитета по расходу боеприпасов под председательством адмирала Пойндекстера. Полковник Норт был переведён в этот комитет приказом командования Корпуса морской пехоты США при полном ведении Белого Дома…

Дверь открывается. Конгрессмен сердито оборачивается.

- Я же сказал, чтобы нас не беспокоили?

- Сэр, - неуверенно произносит стоящий в дверях помощник, - произошло, э-э, серьёзное нарушение режима безопасности, и нам требуется эвакуироваться…

- Куда? Что случилось? - настаивает конгрессмен. Роджера одолевает щемящее чувство; помощник смотрит не на членов комитета, а за ним стоит человек из президентской охранки.

- Басра. Нападение, сэр. - Помощник украдкой смотрит на Роджера, и тот замирает, отказываясь верить. - Пожалуйста, пройдёмте со мной…


Бомбардировка начнётся через пятнадцать минут

Пригнуть голову, и вперёд по коридору, где носятся с бумагами чиновники конгресса. Слышны требовательные голоса. К Роджеру присоединяется группа людей из службы охраны в тёмных пиджаках, и они вместе поторапливаются в кильватере конгрессменов. Словно звон в ушах, голову наполняет вой сирены. На вопрос "Что происходит?" никто не отвечает.

Вниз, на цокольный этаж. Ещё коридор, два морпеха охраняют проход с оружием наизготовку. Люди из службы охраны обмениваются краткими докладами по рации. Членов комитета поспешно уводят по узкому служебному тоннелю, а Роджера задерживают на входе.

- Что происходит? - спрашивает он своего "опекуна".

- Минутку, сэр.

Они вслушиваются, принимают приказы, наклонив головы, словно хищные птицы в поисках жертвы.

- Это Дельта-четыре, приём. Разрешаю идти по тоннелю, сэр. Сюда, пожалуйста.

- Что происходит? - продолжает требовать Роджер, но позволяет вести себя по коридору до конца и за угол. От потрясения немеют конечности, он заставляет себя переставлять ноги. Шаг, ещё один.

- Уровень готовности вооружённых сил повышен до максимального, сэр. Вы в особом списке персонала дома. Следующая дверь налево, сэр.

Очередь в слабо освещённом служебном помещении движется быстро; охранники в белых перчатках ставят галочки в списках, и мужчины и женщины проходят по за толстую стальную дверь. Роджер в замешательстве оглядывается. Вот знакомое лицо.

- Фоун? Что происходит?

- Не знаю, Роджер. - Секретарь полковника выглядит удивлённой. - Я думала, ты сегодня даёшь показания.

- Я тоже так думал. - Они уже у двери. - Что ещё?

- Ронни сегодня выступал с речью в Хельсинки; полковник поручил мне её записывать у него в кабинете. Что-то про то, чтобы не мириться с существованием империи зла. Отпустил какую-то шутку про то, что начинаем бомбить через пятнадцать минут, а потом это…

Вот и дверь. За ней - обшитый сталью шлюз. Морпех-охранник забирает именные бэджики и пропускает их за дверь. С ними заходят ещё два штатских чиновника и бригадный генерал средних лет. Дверь захлопывается, фоновый шум стихает, в ушах у Роджера щёлкает, а потом открывается другая дверь. Очередной охранник делает им знак проходить в приёмную.

- Где это мы? - озираясь, спрашивает секретарь с пышной причёской.

- Добро пожаловать в XK-Масаду, - отвечает Роджер. Страхи его детства настигают его, и он уходит искать туалет, чтобы не блевать у всех на виду.


Вернись к нам

Следующую неделю Роджер проводит в состоянии оцепенения. Его квартирка выглядит как номер в отеле - есть охрана, кондиционер, но окна выходят на внутренний двор. Но он почти не обращает внимания на то, что его окружает. Всё равно у него больше нет дома, куда можно вернуться.

Роджер больше не бреется. Не меняет носки. Не смотрит в зеркало и не расчёсывает волосы. Он много курит, заказывает в пищеблоке дешёвый бурбон и каждый вечер напивается до потери памяти. Если честно, он в полном раздрае. Разрушает сам себя. Всё, что у него было, развалилось в единый миг - работа, уважаемые им люди, семья, сама его жизнь. Но одна вещь никак не идёт у него из головы - лицо Гормана, стоящего перед подводной лодкой, сжигаемого изнутри лучевой болезнью. Мёртвого, но ещё не знающего об этом. Поэтому он больше не смотрит в зеркала.

На четвёртый день он валяется в кресле, смотрит по телеку старые серии "Я люблю Люси" в записи. Дверь в его номер тихо открывается, кто-то заходит. Роджер не смотрит на посетителя, пока полковник не подходит к телевизору и не выключает его из розетки, а потом садится рядом. Под глазами у полковника тёмные мешки; форма помята, воротник расстёгнут.

- Завязывай, Роджер, - тихо произносит он. - Выглядишь как говно.

- Ну, да. Вы тоже.

Полковник передаёт ему тонкую папку жёлтого картона. Роджер инстинктивно извлекает оттуда единственный лист бумаги.

- Они, значит.

- Ага. - Недолгая пауза. - А знаешь, мы, по сути, ещё не проиграли. Может быть, удастся вытащить твою жену и сына. Или вернуться домой.

- И вашу семью, наверное. - Роджера трогает сострадание полковника, надежда на то, что Андреа и Джейсон будут в порядке, пробирает даже через сковавшую его броню отчаяния. Он понимает, что в стакане пусто, но не наливает новую порцию, а ставит его на ковёр, рядом с ногами. - Почему?

Полковник вынимает лист из его занемевших пальцев.

- Наверное, кто-то засёк тебя в "Царе Давиде" и отследил до нас. У Мухабарат везде агенты, а если они с КГБ работали… - Он пожимает плечами. - Потом президент отпустил шуточку по микрофону, который оказался не отключённым… Ты на этой неделе за сводками следил?

- А надо? - смотрит на него Роджер пустыми глазами.

- О, событий по-прежнему полно. - Полковник откидывается на спинку дивана, вытягивает ноги. - Насколько мы знаем, на той стороне ещё кто-то жив. Лигачёв по правительственной связи рвёт и мечет, обвиняет нас в геноциде, но хотя бы пока не молчит. В Европе хаос, а что творится на Ближнем Востоке, никто не знает. Оттуда даже SR-71 не возвращаются.

- То, что в Тикрите.

- Да. Плохие новости, Роджер. Вернись к нам.

- Плохие?

- Хуже некуда. - Полковник зажимает ладони коленями, смотрит в пол, как пристыжённый ребёнок. - Саддам Хуссейн аль-Тикрити много лет пытался заполучить технологию древних. Похоже, ему наконец удалось стабилизировать врата в Сотот. Исчезли целые деревни, в низинах восточной части Ирака исчезли низинные арабы. Говорят о жёлтом дожде, от которого плоть сходит с костей. Иранцы всполошились и нанесли-таки ядерный удар. Дело в том, что нанесли за два часа до той речи. Какой-то козёл в Плотске запустил половину SS-20 Уральского кольца - они ещё восемь месяцев назад перешли на повышенную готовность к запуску - правда, выжег он, слава Богу, юг. О Ближнем Востоке можешь забыть раз и навсегда. Всё от Нила до Хайберского прохода превратилось в пепел. Вестей из Москвы всё ещё ждём, но стратегическое командование ВВС подняло в воздух все "Миротворцы". Восточное побережье севернее Северной Вирджинии мы потеряли, а они лишились Донбасса и Владивостока. Полный бардак, никто даже не знает, с красными мы воюем, или с кем ещё. Но та коробка в Чернобыле - проект "Кощей" - двери открыты, Роджер. Мы прогнали над ним по орбите спутник. Есть следы, ведут на запад. ПЛУТОН его не остановил - и хрен его знает, что творится в странах Варшавского Договора. Или во Франции, Германии, или Англии с Японией.

Полковник тянется к виски Роджера, протирает горлышко и делает большой глоток. Выражение его лица совершенно дикое.

- Кощей вырвался, Роджер. Эти суки его разбудили. И не могут с ним справиться. Представляешь?

- Представляю.

- Завтра с утра заступаешь на смену, Роджер. Надо узнать, на что способно это Тулу. Надо узнать, как его остановить. Про Ирак забудь, вместо Ирака теперь дымящийся кратер. Но К-Тулу движется к Атлантическому побережью. Что будем делать, если оно не остановится?


Масада

Город XK-Масада гигантским грибом возвышается над холодной равниной. Купол диаметром три километра, стоящий на холодной возвышенности засушливой планеты, что крутится вокруг умирающей звезды. В пустом небе на рассвете и закате ревут чёрные угловатые F-117, облетая грозящую со всех сторон пустоту, что уходит в невообразимую даль.

По улицам города движутся тени, некогда бывшие людьми оболочки в форме. Они шуршат у подножия бетонных громад, словно осенние листья, всецело отдавшись задаче, которая придаёт какой-то смысл их последним дням. Над ними возвышаются громады стальных опор, которые поддерживают исполинский геодезический купол, закрывающий город. Он загораживает злые, чуждые созвездия и не даёт пыльным бурям, которые время от времени сотрясают кости этого древнего мира, добраться до хрупких остатков человечества. Сила тяжести здесь немного меньше, а в ночном небе струятся прозрачные струи газа, сорвавшиеся с умирающего светила этого мира. Долгими зимними ночами поверхность купола заметает пурга из двуокиси углерода. Воздух здесь сухой, как пустыня; город утоляет свою жажду из подземных водоносных слоёв.

Некогда эта планета была живой - возле экватора ещё есть пенное море, водоросли в котором отдают в атмосферу кислород. Есть и вулканическая гряда у северного полюса, которая указывает на движение тектонических плит. Но планета умирает, и это видно. У неё было богатое прошлое, но будущего у неё нет.

Иногда, рано утром, когда ему не спится, Роджер выходит за город и гуляет по краю сухой возвышенности. За его спиной гудят машины, поддерживая какую-то жизнь в городе; он не обращает на них внимание. Поговаривают о вылазке на Землю в ближайшие годы, чтобы достать что-нибудь уцелевшее, пока опаляющий ветер времени не стёр наследие человечества навсегда. Об этом Роджер думать не любит. Он старается как можно меньше думать о Земле. Только иногда, когда ему не спится, он гуляет по обрыву, перебирает воспоминания об Андреа, Джейсоне, о родителях и о сестре, о родственниках и друзьях, и все эти воспоминания болят, как лунка от вырванного зуба. На краю этой возвышенности у него - полный рот пустоты, горечи и боли.

Время от времени Роджеру кажется, что он - последний живой человек. Он работает в кабинете, яростно пытается докопаться до ошибки. Вокруг него ходят тела, разговаривают, едят в столовой, иногда говорят с ним и смотрят, словно ждут ответа. Здесь есть тела, говорящие мужчины и женщины, гражданские и военные - но нет людей. Одно из тел, военный хирург, сказало ему, что у него обычный синдром стресса, вина выжившего. Возможно, это так, соглашается с ним Роджер, но это ничего не меняет. Очередной бездушный день уходит за очередной бессонной ночью в никуда, пыль пересыпается за обрыв, словно песок в невыкопанную могилу его семьи.

По краю возвышенности идёт узкая тропинка. Она ведёт вниз от основания города, где из гигантских отверстий вырывается жар от ядерных реакторов. Роджер идёт по тропинке, и под его изношенными ботинками хрустит гравий и рассыпающийся песчаник. В небе моргают чужие звёзды, и их незнакомые узоры говорят ему, что он очень далеко от дома. Тропинка ведёт резко вниз от вершины возвышенности, и вскоре город превращается в невидимую, нависающую за плечом тень. По правую руку открывается завораживающая панорама - долина в разломе, в которой раскинулся древний город мёртвых. За ней - чужие горы, вершины которых возносятся в безвоздушную высь, словно мёртвые вулканы на Марсе.

Метрах в восьмистах от купола тропинка обходит каменистый выступ, уходит вниз петлёй серпантина. Роджер останавливается на повороте и разглядывает пустыню под ногами. Он садится, прислоняется к твёрдой скале и вытягивает вперёд ноги. Ступни висят над пустотой. Далеко внизу - изборождённая прямоугольными впадинами долина; миллионы лет назад они могли быть полями, но до этого дня ничто не может дожить. Всё в долине уже мертво, как и всё остальное на этой планете. Как Роджер.

В его кармане - помятая пачка драгоценных сигарет. Трясущимися пальцами он вытягивает белый цилиндрик, нюхает его, щёлкает зажигалкой. Сигареты в дефиците, пришлось экономить. Роджер вдыхает первую затяжку безвкусного дыма, сотрясается от резкого кашля. То, что мировая война спасла его от рака лёгких, даже в нынешнем состоянии кажется ему забавным.

Выдох - и дым прозрачным облачком утекает за скалу.

- Почему я? - спрашивает он тихо.

Пустота долго не отвечает. Слова, которые он слышит потом, сказаны голосом полковника.

- Сам знаешь, почему.

- Я не хотел этого делать, - слышит он собственный ответ. - Я не хотел оставлять их там.

Бездна смеётся над ним. Под болтающимися ногами - километры пустого воздуха.

- У тебя не было выбора.

- Был выбор! Я мог бы не приходить сюда. - Он замолкает. - Мог бы вообще ничего не делать, - говорит он тихо, затянувшись очередной порцией смерти. - Может быть, этого было не избежать.

- …Избежать, - отзывается эхо на горизонте. Под звёздами скользит тёмный угловатый силуэт, словно напоминание о вымерших птерозаврах. Завывая турбинами, F-117 продолжает охоту, высматривает древнее зло, не знает, что бой уже проигран. - А знаешь, может быть, твоя семья ещё жива.

- Может быть? - он поднимает голову. Андреа? Джейсон? - Жива?

Бездна злобно смеётся в ответ.

- В пожирателе душ - жизнь вечная. Никто не забыт, никому нет покоя. Все они живут в виртуальных областях его разума, переживают все возможные варианты конца своей жизни. Есть, знаешь ли, судьба и хуже смерти.

Роджер смотрит на сигарету, не желая верить; выкидывает её в ночное небо над равниной. Тлеющий огонёк падает долго, потом пропадает из виду. Роджер поднимается на ноги. Какой-то долгий миг он стоит на краю обрыва, собираясь с духом и размышляя. Потом отходит, поворачивается и медленно идёт по тропинке обратно, к укреплению на возвышенности. Если он сделал неверный анализ ситуации, то он, хотя бы, ещё жив. Если же анализ верный, то и в смерти не будет спасения.

Он не понимает, какого чёрта в это время года так холодно.

Пока не указано иное, содержимое этой страницы распространяется по лицензии Creative Commons Attribution-NonCommercial-ShareAlike 3.0 License