Старинная игра
рейтинг: +12+x

- Вы уверены, что правильно его поняли, лейтенант? Он хочет поставить пьесу?
- Так точно, сэр.
- На этот раз о маркизе де Саде?
- Именно так, сэр.
- И он по-прежнему хочет, чтобы я играл в ней?
- Он настаивает на этом.
- Хорошо, - сказал доктор Клеф. – Я помню, что надо делать.

Он был похож на одного из великанов Рабле – огромный, с широченной улыбкой и добрыми голубыми глазами.
- Здравствуй, Фернанд, - сказал Клеф. – Как поживает наше королевское высочество?
Вопреки ожиданию, гигант не откликнулся ни на собственное имя, ни на громкий титул. Сегодня он по своему обыкновению сменил костюм, вырядившись в полном соответствии с французской модой XVIII века – шелковая сорочка, жабо, камзол, расшитый серебром, и белоснежные кюлоты. Жесткие курчавые волосы сзади были собраны в неряшливый хвост. Неизменным осталось только лицо – открытое, доброжелательное, с легкой хитринкой. Склонившись над огромным рулоном бумаги, Фернанд сосредоточенно писал что-то остро заточенным пером. Заинтригованный, Клеф подошел к великану поближе и заглянул ему через плечо. Так и есть – бессмысленные каракули.
- Фернанд, - снова позвал Клеф. – Фернанд, ты меня слышишь?
И вновь молчание.
- А, понял. Донасьен, друг мой!
- Да? – мягким рокочущим басом отозвался великан. – Это вы, де Ла Рю? Как продвигается наша репетиция?
- Все в порядке, дорогой маркиз, - заверил гиганта Клеф. – Небольшие трудности с массовкой, но ничего такого, с чем нельзя было бы справиться.
Вопреки обыкновению, Клеф не лгал. Было первое число месяца, и в сотрудниках класса D ощущалась определенная недостача.
- Увы, - вздохнул Фернанд. – Сумасшедшие есть сумасшедшие. Иногда я жалею, что в Шарантон не сажают нормальных людей вроде нас с вами. Как это облегчило бы мою задачу! Но давайте вернемся непосредственно к спектаклю. Как вы находите текст пьесы?
- Он замечателен. Эпизод, в котором Франсуаза ласкает спящую Дюпри, может сравниться лишь со сценой, когда обе эти либертинки поедают печень еще живого Ориньяка.
- О да, - сказал Фернанд с улыбкой гурмана, - это моя любимая сцена. Надеюсь, вы понимаете, что, изображая все эти ужасы, я преследую единственную цель – внушить зрителям отвращение к подобного рода зрелищам. Добродетель должна восторжествовать, так ведь, любезный де Ла Рю?
- Само собой, - сказал Клеф. – В этом и заключается весь пафос вашей пьесы – тело можно осквернить, душу – никогда.
- Как хорошо вы это сказали! – Фернанд потянулся всем телом и сладко зевнул. – Вот только концовку я исправил.
- Да? – Клеф притворился удивленным. – И как же теперь кончается пьеса?
- Она кончается торжественным актом съедения.
- И кого будут есть – Франсуазу или Дюпри?
- Прослушайте это стихотворение, мой друг, и вы все поймете.
Фернанд откашлялся и, приняв подобающую позу, продекламировал:

Ужин кончен, время – мукам.
За окном плывет луна.
Он хорош с зеленым луком
И бутылкою вина.
Впрочем, нет – и с черствым хлебом
Он достоин короля!
Эх, откушать его мне бы,
А потом – пускай петля!
Сохнут гренки, соус стынет.
В животе мурлычет лев –
Обещал явиться ныне
Мой приятель – доктор Клеф!

- Браво, Фернанд, - кисло сказал доктор Клеф. – Поразительное по своей глубине стихотворение. Все-таки, на прошлой неделе, когда ты притворялся графом Толстым, у тебя вышло лучше. Сейчас же тебе явно не хватило выдержки. Да и над образом стоит поработать: в твоем де Саде я не увидел подлинной творческой одержимости. Он у тебя годится разве что за прилавком стоять.
- Знаю, - понуро опустил голову гигант. – Но если стать великим актером - не моя судьба, я по крайней мере могу оторвать вам голову и высосать мозг из костей, так ведь?
- Я бы не советовал, - сказал Клеф. В следующий миг над ним нависла огромная тень, и рокочущий бас произнес:
- Мне очень стыдно, доктор, но есть людей у меня получается намного лучше.

- Сэр, могу ли я задать вам вопрос?
- Что? А, это вы, лейтенант. Задавайте, у меня есть пара минут.
- Как прошла эта, гм, «репетиция»?
- Ничего особенного. Мы просто играли – как обычно.
- Откуда он берет эти дурацкие идеи, сэр?
- Из фильмов, из книг. У него очень восприимчивый разум. Уходя, я заметил у него на столике Хемингуэя. Уведомите меня, когда он захочет поймать розовую форель.
- Постойте, сэр! Вы работаете с ним уже столько лет – с чего все началось? Что было первым?
- Книжка, - задумчиво сказал Клеф. – Детская книжка. Помню, он прочел мне «У Мэри был барашек». Потребовалось двадцать семь операций, чтобы сохранить хотя бы часть моего лица.

Пока не указано иное, содержимое этой страницы распространяется по лицензии Creative Commons Attribution-NonCommercial-ShareAlike 3.0 License