Черновик

О Фонде. Разрозненные заметки. 3817

Предварительные мысли: а) Сетевые структуры, авторское отсутствие, коллективное творчество б) безличность в) деантропологизация, излишнесть персонажа г) парралелизм с Л. д)

а) Кто пишет Фонд? Наличие, отсутсвие автора. Характер коллективного творчества в сети интернет.

а1) Фонд как совокупность отдельных и связанных статей. Сеть, не поле.

б) Стиль написания, чем задана структура статей на Фонде? Первая статья, случайность существующей организации.

б) научный стиль письма, его следствия. Лафвкрафт и аномалии. В чём разница между По и Лавфкрафтом?

б2) безличность, деантропологизация, излишнесть персонажа б3) Отсюда особый статус имеющихся персонажей, существование значительных или ярких фигур в качестве мифологем. Множественное существование единой персоны вследсвии колл. творчества

в) К вопросу о каноне. Характер нарративности.

г) Мета фондовских текстов, речка обекающая стандарты письма.

д) цензура и прочее

Вступление

Это краткое эссе ставит себе задачу приблизительным образом маркировать то, что можно было бы назвать "спецификой Фонда в качестве уникального литературного феномена". Дабы не порождать заблуждений или ложных толкований, мы сразу постараемся уточнить каким образом мы понимаем заявленную выше задачу. Мы предполагаем, что Фонд в качестве самостоятельного проекта обладает рядом характеристик или свойств, которые либо менее ярко выражены, либо вовсе отсутствуют в похожих проектах (слово "проект" здесь можно понять достаточно широко), что и позволяет нам говорить о наличии определённой специфики. Кроме того, мы полагаем, что данная специфика может быть строго обозначена, то есть схвачена в более-менее ясных выражениях, то есть мы постараемся избежать таких малопонятных оценок или определений как "особая атмосфера" и т.п. Что есть Фонд мы будем понимать наиболее прямым образом - как Фонд будет обозначаться вся совокупность текстов (очевидно, за исключением текстов технического или мануального характера) расположенных на данном сайте и способ их связи.

Далее следует сказать, что мы исходим из тезиса, который утверждает, что Фонд существует в качестве литературного феномена. Вопрос о том, может ли считаться набор относительно разрозненных текстов литературой (или литературой с большой буквы) нас не интересует. Нас также не интересуют вопросы о том, что есть литература, что есть хорошая или плохая литература, массовая или элитарная, каков статус фантастики среди всех этих дифференциаций; ряд этих и аналогичных вопросов находится вне нашей компетенции и тематики этого сайта. Мы используем высказанный выше тезис о Фонде как литературном феномене в качестве начала и основания наших рассуждений и просим принять его как бы "заочно", чтобы дать данному тексту возможность состояться.

Характер, который носит сам этот текст, является исключительно описательным (насколько это возможно). Он не стремится выступать ни в качестве апологии, ни в качестве панегирика. Кроме того, данный текст определённо не является инструкцией или руководством для людей c Фондом не знакомых. Скорее, он предназначен для тех, кто уже знает о Фонде достаточно много. Здесь мы заканчиваем с введением и предлагаем читателю обратиться к нижеизложенным рассуждениям.

1. Введение в проблематику

Позволим себе начать с простого мысленного эксперимента. Что может думать о Фонде человек, который впервые открывает сайт, не обладая при этом никакими знаниями о том, что Фонд собой представляет (разумеется, в этом мысленном эксперименте этот человек не откроет FAQ)? Что ж, скорее всего он довольно быстро поймёт, что Фонд относится к жанру фантастики. На это будет указывать почти любой текст, который он прочитает. Дальше у этого абстрактного читателя резонно возникнет вопрос: положим, это фантастическое произведение (скорее всего, относящееся к жанру "научной фантастики"), в таком случае, если я хочу его прочитать, откуда мне стоит начать моё ознакомление? Разумно предположить, что начинать следует с первого номера объекта и после продолжать читать всё по порядку…

Здесь, разумеется, наш абстрактный читатель сталкивается с целым рядом трудностей, которые должны навести его на мысль, что, в случае с этим сайтом, он сталкивается с какой-то иной формой построения нарратива, отличной от той, к которой он привык, читая классические фантастические произведения. Или, даже вероятнее, абстрактный читатель будет склонен предположить, что нарратив как таковой отсутствует, а данный сайт представляет собой сборник ничем не связанных друг с другом фантастических историй. С этим мнением оставаться долго он не сможет, поскольку у всех статей, прочитанных им, будет обнаружено существенное сходство: они выполнены по одному шаблону ("Класс объекта", "Особые условия содержания", "Описание" и т.п.).

В таком случае речь, вероятно, идёт о "стиле", может решить читатель. Это всё ещё набор случайных фантастических рассказов, но все они стилизованы определённым образом. Здесь абстрактный читатель зашёл уже достаточно далеко, но он всё ещё остаётся неправ. Может речь идёт не только о стилизации? Одни статьи отсылают к другим, поясняя или запутывая их, некоторые концепты кочуют из статьи в статью - что ж, судя по всему, это интересным образом структурированное фантастическое произведение. У него, быть может, нету начала и конца, но я могу проследить развитие концепта, если буду умело прокладывать маршруты через множество расположенных на сайте статей (абстрактный читатель, может быть, знаком с феноменом интернет-энциклопедий и понимает, что здесь он встречается с чем-то похожим). Однако проведя за чтением сайта несколько часов, читатель поражённо воскликнет: "Одну минутку! Я потратил часть своего драгоценного времени (а его время действительно драгоценно, поскольку жизнь его измеряется в буквах и вот-вот настанет момент, когда мы её оборвём), чтобы проследить судьбу отдельных концептов, но пришёл к выводу, что эти концепты, мягко говоря, неполны! Они прерываются и снова появляются, но уже другом виде, они пытаются казаться полными, чтобы в следующий миг снова стать набором несвязанных высказываний. Меня, кажется, здорово обманули, здесь нет ни нарратива, ни смысла, но лишь их имитация".

И, поскольку абстрактный читатель был создан очень глупым (злая авторская воля), в конце-концов он окончательно запутается: почему начало не выглядит как начало? или выглядит? мне надо читать оттуда или отсюда? здесь ведь нет сюжета? или, кажется, есть? есть ли какой-то документ, который всё объясняет или для того, чтобы всё понять надо прочесть пару тысяч статей? развиваются ли здесь концепты или только выглядят развивающимися? это какая-то языковая игра или игра в фантастический бисер? Ни на один из своих вопросов ответа он не найдёт, поскольку здесь мы с абстрактным читателем прощаемся.

Разумеется, это является совершенно нереалистичной последовательностью действий, но данный пример помогает понять с какими потенциальными трудностями можно столкнуться, пытаясь понять, что из себя Фонд представляет. А это, в свою очередь, даёт некоторое представление о существенных и неотъемлемых характеристиках Фонда и любого текста в нём расположенного (это в меньшей степени относится к рассказам, фокус нашего внимания сосредоточен на основном содержании Фонда - объектах).

В вышеизложенном примере уже видны проблемы, которые нам требуется решить, но вместе с тем, что характерно, уже наполовину даны и их решения. Можно обратить внимание, что несмотря на то, что абстрактный читатель ни разу не произвёл такого утверждения, которое мы могли бы назвать полностью верным, он, вместе с тем, почти всегда был в чём-то прав. Мы, используя то, что уже сделано абстрактным читателем, можем сразу понять, что одним из ключевых вопросов, от ответа на который зависит судьба множества других вопросов, является вопрос о характере связи статей в Фонде. С него мы и начнём.

2. Поля и сети

Что мы подразумеваем, когда говорим о связи текстов Фонда? Связь можно обнаружить на двух различных уровнях. Первый уровень отсылает нас к инстанциям, которые никак не связаны с содержанием, размещённых в Фонде текстов - этот уровень мы условно обозначим как "уровень организации сайта". Он включает в себя все организационные меры, обеспечивающие возможность нахождения в едином пространстве сайта различных текстов. На этом уровне тексты связаны исключительно общим местом пребывания и едиными для всех текстов правилами, соблюдение которых обеспечивает возможность пребывания в этом самом общем месте1. Напрямую с литературными качествами Фонда данный уровень не соотносится, но, тем не менее, он определённым образом влияет и на них, о чём мы скажем позднее.

Другой уровень затрагивает непосредственное содержание, размещаемых на сайте текстов, их литературную составляющую. Здесь обнаруживается интересующая нас связь текстов, реализующаяся в общности оформления, стиля, приёмов письма и нарратива. Эта связь в Фонде является связью образующей и именно она во многом обуславливает уникальный характер текстов Фонда. Связь эта не столь очевидна, она не лежит на поверхности и требуется дополнительная работа, чтобы ухватить её подлинный характер.

Прежде чем перейти непосредственно к описанию рассматриваемой связи, стоит внести существенную ремарку: разделение между двумя уровнями, которое здесь утверждается, является исключительно абстрактным и в действительно не реализуется. Оба уровня, разумеется, располагаются на одной плоскости (что, фактически, указывает на то, что это никакие и не "уровни") и не могут существовать отдельно друг от друга ни в каком виде. Данное разделение вводится нами исключительно в дидактических и риторических целях, поскольку помогает точнее охарактеризовать и понять действительное положение дел.

Однако определившись с фактом наличия связи мы не продвинулись достаточно далеко, поскольку наличие такой связи и так было абсолютно очевидно. Совершенно ясно, что общая для всех статей стилистика и тематика, единые нормы оформления и повсеместная принадлежность текстов к научному дискурсу (по крайней мере, к его имитации) обеспечивают общность и связь, однако, оставив на некоторое время эти, хотя возможно и требующие некоторого пояснения, но всё же достаточно ясные факты, нам следует обратить внимание на то, что вся эта совокупность приёмов, призванных создать некоторую единую систему высказывания (а тем самым создать Фонд в качестве специфичного литературного феномена) если своего и добивается, то добивается этого не совсем до конца или, вернее будет сказать, всё-таки добивается этого, но добивается не совсем прямым образом.

Мы обнаруживаем Фонд в достаточно разрозненном, разделённом виде, виде, который как будто демонстрирует нам неудачу в действии всех инстанций, которые были призваны связать тексты Фонда в единым образом организованный смысловой клубок. Когда мы здесь говорим о неудаче инстанций, мы, в общем-то, говорим о некотором устоявшемся способе высказывания, который предпочитает продумывать наличествующее состояние дел через понятия "неудачи" или "нехватки", то есть совершенно негативно. Мы подразумеваем высказывания, указывающие на провал в основании нынешнего состояния дел, на некоторую нехватку унифицирующего смысла или, если использовать местное наречие, обнаруживающих проблему с тем, что называется "каноном". Для данного способа мысли характерно введение некоторой негативной переменной отсутствия в любое описание господствующего положения дел. Данное отсутствие при этом продумывается исключительно отрицательно, в форме высказываний о"недостатке общего смысла", "разнице в канонах", "отсутствии атмосферы единой вселенной" и т.д. Такое продумывание ситуации не уводит нас достаточно далеко и чаще всего является более-менее поверхностным. Мы предлагаем если не полностью отказаться от продумывания в терминах нехватки или отсутствия, то хотя бы признать их продуктивную и организующую роль.

Но если провал инстанций, призванных унифицировать все высказывания, производимые в рамках того, что мы называем "Фонд" очевиден (ведь Фонд не представляет собой устойчивую целостность, за формирование которой были, как предполагается, ответственны выше перечисленные инстанции), почему тогда мы настаиваем на том, чтобы не мыслить данное событие как провал или, по крайней мере, мыслить данный провал как провал производительный? Мы предлагаем вернуться мыслью чуть назад и постараться обратить внимание на то, каким образом происходит искомый "провал".

Провал этот происходит из того факта, что каждая отдельная статья старается сохранить себя в качестве единичного, которое будет зависеть от общего исключительно по необходимости, в той мере, в которой это требуется. Этот специфический модус отношения к общему сохраняется всегда и каждый текст или группа текстов, размещаемые в Фонде, настойчиво сохраняют в себе ту самостоятельность и ту отрешённость от общего движения (которого нет, поскольку, напомним, политика сепаратизма проводится каждым текстом в Фонде), которые и наделяют их долей той специфики, которая нас интересует. Именно здесь и случается провал или неудача в построении общего романного нарратива, из грёз о возможности, которого и рождается критика господствующего положения и, возможно, критика Фонда как такового2.

Речь здесь, разумеется, ни в коем случае не идёт о каком-либо волюнтаризме со стороны людей, которые тем или иным образом вовлечены в написание статей (хотя и на этом уровне вы можете легко обнаружить эту волю к сепарации, а подчас и к изоляционизму). Ситуация такова, поскольку так она организована на структурном уровне. ….

Несмотря на наличие всех унифицирующих инстанций, что-то все равно "идёт не так". Можно сказать, что в деятельность всех унифицирующих инстанций вмешивается нечто иное, что одновременно делает все усилия по созданию единого и строгого поля высказывания совершенно бессмысленными, но, в то же время, тем самым это строгое и единое поле и создаёт. Так выходит, что этот акт креации унифицирующего смысла (возможно, совершенно случайный) происходит не там, где это ожидается, не там, куда устремлены все взоры алчущей публики, но, напротив, он происходит на уровне, который остаётся в общей суматохе совершенно незамеченным, на уровне, где задаётся не связь, но характер или принцип связи. Происходящее на этом уровне и отвечает за то, что Фонд, каким бы он разрозненным и несобранным ни казался, в действительности остаётся целостным образованием.

6. Умолчание

Умолчание является наиболее часто встречающимся литературным приёмом, используемым в статьях Фонда. Это то, что сразу приходит на ум, когда возникает мысль каким-либо образом охарактеризовать специфику письма в Фонде. Данная фигура очевидна для каждого читателя, правила её использования уже описаны в отдельном эссе и никаких сомнений в её эффективности нет; более того, непривычно видеть статью на которую не распространяется власть этой неизменной фигуры, статью не отмеченную анонимным присутствием неизвестного цензора, налагающего запрет на полное читательское знание. Рассматриваемую фигуру в статьях Фонда репрезентируют множество приёмов, сущностно идентичных: [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ], чёрные плашки (——), показательное отсутствие материала (один из наиболее известных примеров - отсутствие четвёртой экспедиции на территорию SCP-087, здесь умолчание открыто демонстрирует свою сущность о чём будет сказано далее), недостаточность уровня допуска и, реже всего, некоторая принципиальная невысказываемость. Все разновидности молчания в данном случае служат не только желанию напугать читателя (о чём часто слишком поспешно заявляют, полагая, этим его функции исчерпываются), но и некоторым другим целям о чём речь и пойдёт ниже.

Однако во-первых следует высказать самый очевидный и уже набивший оскомину тезис о том, что "наибольший испуг вызывает неизвестное". Это, вероятно, самый прямой путь трактовать фигуру о которой здесь идёт речь. Мы повторим аргументацию данного типа: читатель обретает требующееся от него напряжение и готовность к испугу не тогда, когда существует нечто, что очевидно представляет опасность (монстр на свету, полностью открытый взору в случае кинематографа, полностью описанный в тексте в нашем случае), но тогда, когда существует знание того, что нечто представляет опасность, но не существует знания того, что именно представляет опасность (в случае кинематографа мы видим лишь отдельные части чудовища в кадре, мелькающие в темноте или слишком быстрые, чтобы глаз мог составить из их размытых движений единое тело страшного, либо видим не чудовище, но лишь последствия и доказательства его присутствия, например, тела жертв). Подразумевается, что воображение читателя/зрителя всегда создаёт образ чего-то более страшного, чем то, что может предоставить ему автор. Создаваемый образ "более страшного" не имеет никаких конкретных характеристик и не может быть визуализирован, поскольку он абсолютно абстрактен и, в сущности, ничего из себя не представляет кроме констатации "чего-то жуткого". С этим связано часто возникающее разочарование после того, как монстра достают из темноты умолчания: на свету оказывается, что ничего интересного он из себя не представлял, поскольку никакой конкретный образ не может репрезентировать для нас то абстрактное "жуткое", которое и обеспечивает нам волнительную увлечённость чудовищем. Здесь проявляется неизбежность недостачи, которая с необходимостью вызывает читательскую фрустрацию. В таких случаях, как правило, неверно говорить, будто читающий или смотрящий вообразил нечто гораздо более изощрённое и сложное, чем задумывалось автором, поскольку все измышления читателя были абсолютно абстрактны (когда они принимают конкретную форму, он ими сам не удовлетворяется) и, когда он вменяет в вину автору несоответсвие планке собственных ожиданий, он демонстрирует, что автор чего-то всё таки добился: вызвал у читающего или смотрящего ожидания. Часто наиболее разумным в подобных случаях будет не доставать монстра на свет (что, разумеется, может вызвать иной вид фрустрации).

Таким же образом это функционирует и в рамках Фонда: наиболее известный пример - SCP-239. Перед нами существует нечто, что утверждает себя как "невыносимо жестокое и ужасное". Автор создаёт целую сцену умолчания, состоящую из изощрённых условий содержания, множества удалённых данных, полупрозрачных намёков и скрытых в тексте мрачных стихов. Если мы отвлечёмся от точки зрения читателя, которая говорит нам, что данная сцена служит для того, чтобы скрыть от нас некую мрачную тайну, о которой не стоит говорить в приличном месте, то поймём, что, разумеется, тайна не дана заведомо, она не присутствует в тексте и не заложена туда её автором. Даже если автор скажет, что он её туда заложил, то мы имеем полное право пожать плечами и удивиться его глупости, заметив, что он ответственен лишь за потенцию тайны (хотя и это большая ответственность). Тайна конструируется посредством умолчания и утверждения тайны, то есть присутствие тайны не первично, но вторично; первичным является комплекс мер, которые описываются автором и призваны эту тайну скрыть (хотя для непосредственной логики повествования, тайна, разумеется сохраняет статус первичности). Посредством установленного комплекса мер конструируется тайна, которой не суждено быть раскрытой. В случае с SCP-239 автор избирает заведомо табуированную в пространстве публичной речи тему: тему сексуального (её он разворачивает до наиболее тревожных, по его мнению, проявлений данной темы: сексуальных девиаций и сексуального насилия). Посредством прочтения ряда намёков читатель приходит к выводу, что тайна, которую скрывает текст, это тайна предельно жестокого сексуального насилия, однако здесь как раз и проявляется логика умолчания, которая не даёт читателю остановиться на данном выводе. Разумеется, скажет себе читатель, это ужасно и невыносимо, но разве это всё? Неужели всё так просто? Может там кроется нечто более устрашающее? Может дело вовсе не в сексуальном или сексуальное требуется лишь опосредованно? А может здесь мы имеем дело с особо хитрой дезинформацией? Все эти интенции читательской мысли не подразумеваются автором и не подразумеваются конкретно данной статьёй, но они порождаются совокупностью всех статей Фонда, использующих данный приём, Фондом в целом.

Требуется расширить понимание роли данного приёма и распрощаться с однобокостью мнения о исключительно "пугающем" его значении. Действительно, SCP-239 как и многие другие объекты, пугает неопределённостью, но значение фигуры умолчания на этом не заканчивается. Её другая опция, можно сказать включающая и предыдущую, это, как ни странно, расширение текста. Каким бы парадоксальным не казался такой вывод по отношению к удалению, стиранию и цензурированию, но, как мы полагаем, здесь оно выступает именно в этой роли. Стоит описать в чём отличие действительной цензуры от цензуры как литературного приёма. Когда мы имеем дело с работой действительного аппарата по коррекции текста. по его редактированию и изменению, служащему неким целям (например, целям тоталитарного контроля, подавления инакомыслия, засекречивания и т.д), то мы, в идеальной для цензора ситуации, не отдаём себе отчёта, что сталкиваемся с его работой, не имеем представления, что перед нами редактированный, а не оригинальный текст. Аппарат цензуры не демонстрирует своё наличие, поскольку такая демонстрация сводит на нет полноту его эффективности. В Фонде мы обнаруживаем следы его работы, мы можем проследить в каких местах он работает наиболее интенсивно, где даёт сбои, где останавливает свою работу и сделать выводы, что, например, в данном месте отсутствует информация, здесь слепое пятно. Идеальный аппарат цензуры не оставляет бельма среди текста, но действует таким образом, чтобы нельзя было подозревать, что здесь некогда что-то было. На примере злополучной четвёртой экспедиции в SCP-087 обнаруживается, что здесь мы имеем дело с имитацией аппарата цензуры, а, дабы выразиться вернее, с цензурированием как литературным приёмом. В конечном итоге наиболее прагматичным решением для цензора было бы удалить все упоминания о четвёртой экспедиции, "замести следы", вместо того, чтобы оставлять явственный ориентир.

В качестве возражения могут заявить, что здесь мы сталкиваемся с "либеральной" цензурой, что подобного рода цензурирование действительно используется в тех или иных документах, в тех или иных инстанциях, но подобного рода аргументация, хоть и может быть права по фактам, но склонна ошибаться по действительности, упуская реальность фондовской цензуры как специфического литературного приёма.

Таким образом, данная цензура внутри поля текста воздвигает дополнительное поле, которое в самом тексте не содержится (или, чтобы сказать вернее, содержится в качестве своего же отрицания: [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]), конституируется посредством своего же отсутствия и отдана на откуп читательскому воображению. Мы имеем дело не только с самим текстом статьи, но и с тем, что добавляется в этот текст посредством всей совокупности приёмов умолчания, которые в этом тексте используются Даже если в статье не используется ни один из приёмов умолчания, стоит понимать, что существует общее для всех фондовских статей предположение о недосказанности, которое обеспечивается Фондом как литературным целым. Читателю даже не требуется действительно мыслить о том, что скрывается под плашками и тем самым реально расширять текст. Пусть это расширение никогда и не будет описано и чаще всего останется в читательском воображении, всё же мы можем это фиксировать; более того существуют и "вещественные" примеры таких расширений, воплотившиеся в образе текста: это, например, любой рассказ, посвящённый четвёртой экспедиции, сути процедуры "Монтаук" или тому, что делает с мёртвыми телами зелёный гель. Здесь не стоит заблуждаться и полагать, и мы скажем об этом ещё раз, что расширение текста происходит только в том случае, если читателем осуществлено некоторое "вещественное" закрепление своего мнения о том, что скрывалось под плашкой или, если он хотя бы промыслил это детально в уме, нет, достаточно только совершенно абстрактного полагания тайны, чаще всего нерефлексируемого. Мы здесь имеем дело с тем, как посредством фигуры умолчания, текст приобретает объём, которым он в действительности не обладает.

Когда мы говорим о несуществующем объёме, видимость которого обеспечивается фигурой умолчания, мы говорим, разумеется, с точки зрения читателя. С точки зрения автора этот объём может иметь действительный характер, который он скрывает посредством приёмов умолчания (в руководствах по написанию объектов прямо рекомендуется обдумывать скрываемое и не использовать плашки "просто так"), но до читателя это всегда доходит в качестве объёма ложного, ибо это не та загадка, которую надо решать. Решение данной загадки, как мы можем заявить следуя своей же логике, скорее изымает удовольствие, чем добавляет его (хотя, разумеется, можно обнаружить случаи и когда это не так; впрочем, мы полагаем это исключение).

Из всего вышесказанного можно сделать вывод, что действительный статус читателя в Фонде (его "точка зрения") это не статус отдельного сотрудника какого-либо уровня допуска, но, скорее, статус самой воображаемой цензорной машины. Эта машина имеет доступ ко всем текстам без исключения, она запрещает, стирает, удаляет, тем самым формируя образ текста, но делает это автоматически, не имея доступа к той информации, которую уничтожает. В таком случае, если бы данная машина обрела нечто вроде самосознания, то она попала бы в странное положение: она обладала бы определённой властью над текстом, поскольку видела бы как он структурируется, где он гнётся, искажается или ломается, но, с другой стороны, не имела бы никакой действительной силы понять, что скрывают под собою все эти белые пятна и искажения. Тем самым никакой полновесной власти не обретая, эта машина всё таки имела бы власть выстраивать собственные версии текста, которые никогда не найдут своего отражения в том тексте, который она редактирует.

Пока не указано иное, содержимое этой страницы распространяется по лицензии Creative Commons Attribution-ShareAlike 3.0 License